Чтение онлайн

У нас нет никого, кроме друг друга.

За все эти годы я ни разу этого не сказал. Я думал, что мы оба это знаем, что это наша общая тайна. С момента рождения мы были единым целым, и я считал, что мы оба понимаем, как нам выжить, потому что само наше зачатие было чудом. Нам обоим надо было стараться.

Но, кажется, ты забыл об этом, когда решил прыгнуть.

Айвэн, я так тоскую по тебе! Тоскую и ненавижу тебя.

Хотел бы я, чтобы ты видел, что сделал с ней. Видел, как она сидит в своем инвалидном кресле, разрываясь между пыткой и облегчением. Как заставляет меня приводить их в студию, пить чай и болтать с ними, учить их. А когда узнает их достаточно и проникается к ним любовью, приказывает мне избавиться от них. Круг замыкается.

«Людям, которым настолько больно, не стоит жить», – говорит она.

Верю ли я в это? Ты был прав, мы никогда не могли сопротивляться ей, с самого детства. Все свои решения мы принимали лишь для того, чтобы ей угодить. Почему мы стали такими?

Она так и не простила тебя. Была так жалка и безумна, что хотела убить их всех – только потому, что скучала по тебе.

Брат, я познакомился с парнем.

Туристы на пляже смотрели на нас как на сумасшедших: так громко мы смеялись и вскрикивали, когда ныряли в воду, которая была куда холодней, чем мы думали. Впервые я зашел в море, и его запах оказался совсем не таким, как с берега.

«Приятно пахнет», – сказал я ему, пытаясь понять, что именно ощущаю. Аромат лилий? Он сказал, что у его сестры тонкое обоняние, гораздо лучше, чем у меня. Я был заинтригован. Захотел познакомиться с ней.

Я не был уверен, стоит ли дарить ему такой подарок, а потом подумал: «Почему нет?»

«С Рождеством», – сказал я. Он был удивлен, много улыбался, потом сказал, что ему нравится.

Не знаю, почему я такой. Я говорю себе расслабиться, но становлюсь все более тревожным. Это глубинная тревога, грусть посреди веселья. Что, если я его отпугну? Когда он узнает, каков я на самом деле?

Не надо было давать ему адрес студии. В день, когда он пришел, его встретила мать. О, этот ее взгляд, когда она увидела его… нет, ни за что на свете.

«Я должен что-то предпринять!»

Я умолял ее. Впервые в жизни я плакал и стоял на коленях. Она даже не поглядела на меня. Несколько раз меня стошнило; я пытался подняться, цепляясь за нее, просил и уговаривал, но ничто не помогало. Почему? Почему я не смог отказать ей? Почему для меня было важнее угождать ей, исполнять ее желания, быть примерным сыном? Почему, почему, почему?

Разве я мало его любил? Или любил мать больше всех на свете? Включая единственную причину моего существования? А может, я ошибался насчет смысла моего существования с самого начала?

Разрываемый двумя привязанностями, я должен был выбрать одну. Брат, что за человек убивает того, кого любит, ради собственной матери?

Он плакал.

Все было кончено.

Мама, я монстр.

Такой же, как ты.

Она никогда не хотела становиться матерью.

Получив диплом по истории искусств, устроилась на работу в художественную галерею ассистенткой. Зарплата была небольшая, зато было куда расти. Начальница выглядела как фотомодель, а коллеги в разговорах постоянно упоминали имена знаменитостей. Она впитывала в себя атмосферу, ходила на все вечеринки. Обожала цоканье каблуков по мраморному полу – этот звук казался ей обещанием на будущее. Тогда она считала, что начинает делать карьеру, что вскоре пробьется наверх.

Но реальность ее разочаровала. Искусство – это продукт, и галерея работает прежде всего на художника, коллекционера или куратора. На работе начальство держалось безупречно, но по вечерам все разбегались по барам и ночным клубам – пили, курили и нюхали кокаин. Со сцены они провозглашали идеалы, в которые сами не верили. Публика поднимала бокалы с красным вином и праздновала успех, смысл которого не понимала. Это была пищевая цепочка, и она находилась на самом дне, отдавая все свое время работе, которая приносила деньги, чтобы оплачивать психотерапию или алкоголь. В переулке она поцеловалась с коллегой и проглотила свою гордость в туалете, пропахшем мужским одеколоном и женскими духами. Она оставляла свой мопед подальше, чтобы никто не видел, на чем она приехала. Она вытащила из багажника поношенные кеды и заклеила пластырем натертые пятки. Косметика у нее размазалась, волосы растрепались. Она набросила дождевик и поехала домой – в свою квартирку в пригороде возле моста, больше не надеясь на будущее.

В этом городе постоянно шел дождь. Меньше чем за два года она устала от мимолетных отношений, которые завязывала и разрывала. Наконец в один пасмурный день она поняла, что с нее хватит. Никаких больше колебаний. Она подала заявление об увольнении, села на свой мопед, припаркованный у входа, и уехала прочь.

Не успела она порадоваться свободе, как ее охватил страх. Она все ехала и ехала, вдоль северного берега, от Тамсуй до Килуна. По дождевику текла вода, небо было серым, но видимость оставалась прекрасной. Мрачный северный город отлично просматривался на берегу. Внезапно у нее кончился бензин. Она думала, что дотянет, но нет. Заправок поблизости не было, но она заметила у дороги автомастерскую и покатила мопед туда.

– Есть кто-нибудь? – смущенно позвала она, стоя перед рядом скутеров.

– Да, – ответили изнутри. – Погодите минутку.

Он вылез из-под подъемника и застенчиво улыбнулся.

– Здравствуйте.

Ей было двадцать пять, ему – двадцать семь. Его «здравствуйте» проникло ей в самое сердце. Она сказала, что живет поблизости – за мостом. Он дал ей немного бензина – достаточно, чтобы проехать пару километров. Она поблагодарила его и задержалась поболтать. Что-то щелкнуло, что-то начало расти. На следующий день она пришла с угощениями: сказала, что хочет его отблагодарить, а заодно сделать профилактический техосмотр.

– Это займет время. Можете пойти прогуляться, поужинать, а потом вернуться.

– Нет, – ответила она, протягивая ему пирог с таро [40] . – Я подожду здесь.

Он расчистил для нее место, придвинул маленький столик и металлический стул. Вымыл руки, аккуратно разрезал пирог, не просыпав ни крошки, и подал.

Мастерская не соответствовала стереотипам. Она не была грязной – наоборот, светлой, чистенькой и аккуратной. Он даже повесил на стены несколько картин маслом; они забавно смотрелись рядом с его коллекцией мотоциклетных шлемов. Она облизала свою маленькую пластмассовую вилочку. Положив ногу на ногу, поиграла туфелькой на каблуке. Он был высокий, темноволосый и привлекательный, с широкими бровями и непропорционально крупными ладонями. Предпочитал больше молчать, а если говорил – то мягким приятным голосом. Каждый его жест был элегантным, напоминал танец человека и машины. Он оглаживал пальцами каждый винтик, каждую деталь.

Ее привлекли его немногословность и уверенность.

Она никогда не думала, что найдет мир и довольство в подобном месте: среди гудящих моторов и запахов машинного масла. Возможно, она влюбилась в его смесь прагматизма с романтикой. Он был как лодка, уплывающая в неизведанное, но с якорем на случай шторма. Она готова была уплыть вместе с ним. Полностью отдаться ему на милость.

Он подарил ей в знак своей симпатии винт, на котором выгравировал ее английское имя, Гайя. Это не было головокружительным романом. Их отношения были сладкими, как песня.