Чтение онлайн

И не говори: «Как может пасть духовный?» Пребывая таким, не падает; когда же допустит в себя что-либо малое из противного и пребудет в нем, не покаявшись, то сие малое, укоснев и возрастя, уже не терпит оставаться отдельно от него, но влечет его к соединению с собою, как бы некою цепью, долговременною привязанностию привлекая насильно. И ежели, вступив с этим [злом] в борьбу посредством молитвы, отвергнет его, то останется в своей мере [духовного возраста], однако все-таки окажется отставшим от свойственного ему бесстрастия настолько, насколько отсек в себе пристрастие к встретившемуся злу. Если же, конечно, сведен будет [с обычной степени] возрастающим усилием того, что обладает им, сокращая борьбу и труд молитвы, то неизбежно будет прельщаться и другими страстями. И так постепенно будучи отводим каждою по мере своего отведения, лишается Божественной помощи и наконец бывает сведен и в большие преступления, иногда и не хотя, от понуждения, предварительно возобладавшего им.

9. Но ты скажешь мне: «Не мог ли он, будучи в начале зла, умолить Бога не впасть в конечное зло?» И я тебе говорю, что мог, но, презрев малое и собственною волею восприняв его в себя как ничтожное, он уже не молится о сем, не зная, что сие малое бывает предначинанием и причиною большего, — так бывает в добром и злом! Когда же страсть усилится и при помощи его произволения найдет себе в нем место, то она уже против его воли насильно возносится на него. Тогда, уразумев [в чем дело], он молит Бога, ведя брань с врагом, которого по незнанию защищал прежде, препираясь за него с людьми. Иногда же, и будучи услышан от Господа, не получает помощи, потому что она приходит не как думает человек, но как устрояет Бог к пользе нашей. Ибо Он, зная нашу удобопреклонность и презрительность, много вспомоществует нам скорбями, дабы, избавившись бесскорбно, мы не стали усердно делать те же согрешения. А потому и утверждаем, что необходимо терпеть постигающее нас и весьма прилично пребывать в покаянии.

10. Но ты возразишь мне на это: «Какого еще требуют покаяния поистине благоугодившие Богу и достигшие совершенства?» Что были и есть такие люди, признаю вместе с тобою и я; но послушай разумно и поймешь, что и таковые имеют нужду в нем. «Ложь от диавола есть», — сказал Бог [196] , и воззреть на жену с вожделением вменил Он в прелюбодеяние, гнев на ближнего уподобил убийству и показал, что и о праздном слове воздадим ответ [197] . Кто же не искусился ложью, не знает вожделения от зрения, и никогда не прогневался на ближнего понапрасну, и даже оказался невиновным в праздном слове, чтобы не иметь ему нужды в покаянии? Ибо если в настоящем и не таков, то был таким некогда, а посему, в отношении покаяния, он должник до самой смерти. Но положим, что есть некоторые и без сих немощей, как говорят, и от рождения чужды всякого порока, хотя это невозможно, по слову святого Павла: «Вси согрешиша, и лишены суть славы Божия: оправдаеми туне благодатию Его» [198] . Впрочем, если бы и были таковые, все же они происходят от Адама, все родились под грехом преступления и посему, по приговору Божию, осуждены на смерть и не могут спастись без Христа. Когда же Христос распялся и Своею кровию искупил всех, тогда и они избавились. Поэтому и Сам Избавитель всем полагает один предел, объемлющий многие дела, и говорит апостолам: «Глаголите тем: „Покайтеся, приближися бо Царство Небесное“» [199] ; вместе с тем дал заповеди, завещевающие покаяние, и определил исполнять их до самой смерти, сказав: «Иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, в живот вечный сохранит ю» [200] . И опять, повелевая отречься от всего, прибавляет: «Еще же и своея души» [201] , — и запечатлевает, говоря: «Иже аще разорит едину заповедей сих малых, мний наречется в Царствии Небеснем» [202] . Итак, если, как показано, [Христос] определил покаяние до самой смерти, следовательно, тот, который утверждает, что оно может окончиться прежде смерти, разоряет заповедь, отстраняя смерть [203] .

11. А посему и малым, и великим нет конца покаянию до самой смерти. Ибо если мы самым делом и не можем достигнуть до оного предела, то произволением должны обучаться в сем, дабы, разоряя с намерением заповедь, не подвергнуть себя чрез то осуждению, быв названы меньшими в Царствии Небесном. Рассмотри прошедших сию жизнь от начала мира, и найдешь, что в благоугодивших [Богу] таинство благочестия совершилось чрез покаяние. Никто не был осужден, если не презрел его, и никто не был оправдан, если не заботился о нем. Сампсон, Саул и Илий с сыновьями своими, уже приобретя отчасти святыню и вознерадев о покаянии, сперва утратили ее, а потом, когда время отсрочки прошло, умерли лютою смертию. Если диавол не перестает бороться с нами, то и покаяние не должно быть никогда упраздняемо. Святые понуждают себя приносить его и о ближних, не могши быть совершенными без действенной любви. Познай же, как самое естество учит нас каяться до смерти. Разумный ум не может быть празден, но если бы и был совершен, то, когда находится в здравом состоянии, упражняется в правом делании; если же, под предлогом совершенства, оставит делание благого, то во всяком случае преклоняется к противному; удалившись же, напротив, от худого, опять естественно привлекается к доброму. Правое же делание для начинающих, средних и совершенных есть молитва, очищение помыслов и терпение постигающих нас [скорбей], без которых нельзя совершить прочие добродетели, посредством коих бывает благоприятно покаяние. Ежели покаяние есть прошение милости, то имеющему надобно заботиться, чтобы не услышать: «Се сыти есте» [204] , — тем паче неимущему надобно просить по своей потребности, ибо всяк просяй приемлет [205] . Если милующий [других] сам помилован будет, то, как полагаю, весь мир держится покаянием, когда один от другого промыслительно бывает вспомоществуем. Посредством покаяния Бог спас ниневитян, нерадевших же о нем содомлян попалил.

12. Если же мы и до самой смерти будем подвизаться в покаянии, то и таким образом еще не исполним должного, ибо ничего достойного Царствия Небесного не сделали. Ибо как мы едим, пьем, говорим и слышим, так естественно должны и каяться. Однажды достойный смерти по закону умерщвляем бывает; а кто живет, тот живет верою ради покаяния; если и не от своего, то от греха преступления мы очистились посредством крещения; очистившись, получили заповеди; не исполняющий же второго осквернил первое, забвение прием очищения древних своих грехов [206] , от которых никто во всякий день не бывает свободен, хотя бы никогда не оставлял ничего из повеленного.

Посему всем нужно покаяние, ибо оно показывает некогда произвольно бывшие грехи, а теперь невольно случающиеся, когда ненавидим страсти и будем удаляться от них.

Ограничивающий оное обращается на прежнее и обновляет древние прегрешения. Имеющий ведение истины знает, что он имеет нужду и в покаянии, ибо каждое из них одно в другом совершается.

Христос поручился за нас о покаянии, оставляющий же оное отвергает Споручника. В отношении деятельной жизни мы без покаяния не можем сделать ничего достойного, но [Господь] много милует нас за намерение наше. Понуждающий себя и держащийся покаяния до самой кончины, если в чем и погрешит, спасется за понуждение себя, ибо сие Господь обещал в Евангелии. Кто говорит, что он не имеет нужды в покаянии, тот считает себя праведным и называется в Писании порождением злым, ибо чрез мнение о своей праведности, являясь как бы совершившим покаяние, сам того не зная, вместо распятия, совокупляется со сластями, ибо самомнение и кичливость суть страсти. Имеющий самомнение не может спастись, ибо в Писании сказано: «Презорливый же и обидливый муж и величавый ничесоже скончает» [207] . Если смиренномудрие нисколько не вредит совершенному, то пусть он не оставляет и причину его — покаяние. Верный Авраам и праведный Иов, смиренномудрствуя, называли себя землею и пеплом [208] , а эти слова — знак смиренномудрия; насыщенный же покаянием не может смиренномудрствовать. Три отрока, поистине великодушные и великие мученики, исповедовались посреди горящего пламени и, говоря о себе: «Мы согрешили и беззаконновали», — каялись в давнем зле, будучи уже совершенны; и сущность почти всей их песни состоит в покаянии [209] .

13. Итак, если и весьма благоугодившие [Богу] и оказавшиеся совершенными по делам своим пользовались помощию покаяния до самой смерти, то кто может надеяться на себя и презирать покаяние под предлогом правды? Я думаю так, что если бы кто, подобно Павлу или Петру, и был свят, то и сей не пожелает когда-либо оставить покаяние — причину смиренномудрия. Посему Петр уподобил себя Корнилию, ибо, скрыв в этом деле Божие и объявив свое, сказал: «Востани, и аз сам человек есмь», — и исповедал, что он научился от Бога: «Ни единаго скверна или нечиста глаголати» [210] . Павел же, признав, что ему никогда, до самой смерти, не должно переставать действовать силой данной ему от Христа благодати, сказал так: «Гоню аще и постигну, о немже и постижен бых от Христа Иисуса» [211] , назвав постижением терпение до конца жизни, как писал о сем в послании к верному Тимофею, явственно показывая ему приближение своей кончины и говоря: «Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох» [212] ; не остановку и временный предел предназначив себе, как прекративший шествие ради совершенства и уже не нуждающийся более в подвигах, никогда на земле не прекращающихся, за тело Христово, еже есть Церковь [213] , но называя концом шествия и подвигов свою кончину, ибо говорит: «Уже жрен бываю, и время моего отшествия наста» [214] . Видишь ли, что не сказал «почиваю», но «уже жрен бываю», таковыми словами и делами показывая всем, что мы до самого разрешения [от тела] и смерти долженствуем приносить покаяние Небесному Царю Христу, с Коим Отцу вместе со Святым Духом слава, честь и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Вопрос. Поелику одни говорят, что святое крещение совершенно, утверждаясь в словах святого Писания: «Востав, крестися и омый грехи твоя» [215] ; и еще: «Измыйтеся, и чисти будете» [216] ; и еще: «Но омыстеся, но освятистеся, но оправдистеся» [217] , и приводя в доказательство много подобных мест; другие же говорят, что ветхий грех [218] убивается подвигами, и сии также приводят в доказательство слово Писания: «Очистим себе от всякия скверны плоти и духа» [219] , — находя притом и в себе самих по крещении и самое действие греха: что скажем мы на сие или кому поверим?

Ответ. Нам бы следовало веровать апостольской проповеди и пребывать в том же исповедании, а не искушать силу Божию человеческими мнениями и не оставаться опять произвольно под игом рабства, но удерживать свою свободу деланием заповедей, которыми соразмерно [с сим деланием] обретается всякая истина, и знать определенно, что за опущение их по соразмерности подпадаем действию греха. А поелику мы, покоряясь более любопытству, нежели слову Божию, вменили проповедь за тщетную, посему тщетна и вера наша и мы еще во грехах наших [220] .

2. Вопрос. Мы не говорим, что проповедь тщетна, но желаем научиться истине.

Ответ. А если почитаем проповедь за истинную, то исполним все заповеди и тогда увидим, находимся ли под действием греха. Ибо святое крещение совершенно и подает нам совершенство, но не делает совершенным не исполняющего заповедей. Итак, не дадим веры человеческим мнениям, но более поверим божественному Писанию: оно говорит, что Христос умре грех наших ради, по Писанием [221] , и что мы спогребохомся Ему крещением, и умерый свободися от греха, и что грех нами ктому да не обладает [222] , если исполняем Его заповеди; если же не исполняем их, то мы неверны и по справедливости бываем содержимы грехом. Ибо вера состоит не в том только, чтобы креститься во Христа, но чтобы и исполнять Его заповеди. По Писанию очевидно, что мы таинственно спогребохомся Ему крещением [223] и воскреси нас и спосади на небесных [224] . Однако Он дал нам и заповеди, дабы, исполнив их, мы обрели данную нам благодать совершенства; а если не исполним их, то окажется, что собственною волею подпали действию греха. Если же говорим, что грех истребляется делами, то Христос туне умре [225] , и все сказанное будет ложно, и святое крещение не есть совершенно; но, как говорят, совершенство приобретается от подвигов. А посему суетен у таковых закон свободы и всякое законоположение Нового Завета отвергается, неправедным считают они и Христа, заповедавшего дела свободы крестившимся, еще невольно порабощенным греху, как они говорят; и благодать Божия уже не благодать, но воздаяние наших подвигов. Ибо если от дел, то не благодатию; если же благодатию, то дело не есть уже дело [226] , но заповедь Свободившего нас и дело свободы и веры. То же самое промыслительно святой Павел написал к галатам, вразумляя и их как подобным же образом неверовавших. Мы же не отвергаем благодати Божией: да не будет сего! Не отрицаем веры, заключающейся в проповеди. Но если и по крещении содержимы грехом, то это не потому, чтобы несовершенно было крещение, но потому, что мы нерадим о заповеди и пребываем в сластях по собственному нашему произволению. По сему самому и обличает нас божественное Писание, говоря: «Якоже пес возвращся на свою блевотину, тако и человек самовластною волею возвращаяйся на свой грех» [227] , ибо волю нашу и по крещении ни Бог, ни сатана не понуждает. Или ты не слышал, что заповеди Христовы, даемые по крещении, суть закон свободы? Как говорит Писание, тако глаголите и тако творите, яко законом свободным имущии суд прияти [228] . И святой апостол Петр, сказав: «Подадите в вере вашей добродетель» и прочее, присовокупляет, говоря: «Ему же бо несть сих, мжай, забвение прием очищения древних своих согрешений» [229] . Понял ли ты из сказанного, [что это говорится] об очищении чрез крещение, бывающем таинственно и обретаемом действенно посредством исполнения заповедей? Если же, крестившись, мы не освободились отеческого греха, то очевидно, что не можем совершать и дел свободы. Если же можем совершать их, то очевидно, что мы таинственно освободились от рабства греху, по написанному: «Яко закон духа жизни свободил мя есть от закона греховнаго и смерти» [230] ; по причине же нерадения о делании заповедей Очистившего нас, мы подпадаем действию греха. Или пусть докажут, что крещеным нельзя совершать заповедей свободы и посему крещение не есть совершенно; или, вняв нашему доказательству, что они [т. е. крестившиеся] получили таковую силу, пусть сознают, что и они освободились благодатию Христовою, но сами себя предали в рабство злу, потому что не исполняли всех заповедей и посему снова сделались подручны [врагу]. Пусть приимут обличение и от собственных своих свидетельств: «Очистим, — говорит Писание, — себе от всякия скверны плоти и духа» [231] . Раб греха как может очистить себя от всякой скверны, не имея таковой свободы и силы, но будучи держим от греха? Если же имеешь крепость на страсти, то пойми, что они содержат тебя не силою, но по причине твоей воли. Итак, все, что нам беседует божественное Писание об очищении, советует как свободным, чтобы не пребывать в таковых помыслах, но любить свободу как имеющим власть преклоняться на что ни захотим, на благое или на злое.

3. Вопрос. Ежели мы освободились в крещении [232] , почему еще не увидели воздуха свободы, как видят его подвизающиеся?

Ответ. Оттого что помрачают нас произвольные сласти и нерадение о заповедях, которые они исполнили. Ибо, как мы сказали выше, человек освобождается даром Христовым; по своей же воле, где любит, там и пребывает, хотя и крестился; потому что самовластие не понуждается. Когда же Писание говорит, что нуждницы восхищают Царствие Небесное [233] , то говорит сие о своей воле, дабы каждый из нас понудился после крещения не уклоняться к злу, но пребывать во благом. Если бы мы терпели насилие от злых духов, то всячески мог бы освободивший нас Бог сделать нас не подверженными невольному изменению; ныне же сего нет, но Он избавил нас крещением от насильственного рабства, упразднив грех крестом, и постановил заповеди свободы; пребывать же или не пребывать в заповедях попустил самовластной нашей воле. Потому сколько исполняются заповеди, настолько и означают свободу и любовь к Освободившему; а насколько бывают пренебрегаемы или оскудевают, настолько и показывают наше пристрастие к сластям. Иные претыкаются своими собственными помыслами и говорят: «Хотим исполнить заповеди и не можем, будучи держимы властию греха»; а потому и надлежит прежде подвизаться и изгладить грех, чтобы быть в состоянии исполнять заповеди свободы, не разумея ни того, что говорят, ни того, о чем утверждают. Если ты вовсе не имеешь свободы и не можешь исполнять заповедей, то какими же делами и подвигами изгладишь, по твоим словам, грех? Подвиги верных суть заповеди. Ты говоришь: «Я не могу исполнить заповедей, если сперва не очищусь чрез подвиги». Покажи мне, как говоришь, подвиги, кроме заповедей, и я покорюсь твоему образу мыслей. Если укажешь на молитву, это есть заповедь; если скажешь о низложении помыслов, — и это заповедь; если о посте и бдении, и сие тоже есть заповедь; если укажешь на подаяние или отвержение своей души — это заповедь; если скажешь: смерть или крест или иное какое-либо дело добродетели — все они суть заповеди. И потому получившим силу [к исполнению] заповедей, как верным, Господь заповедует подвизаться в том, чтобы не возвращаться назад [234] : не так, чтобы посредством их изгладить грех, но чтобы более не возвращаться к нему. Ибо и сии заповеди не искореняют греха: это есть дело единого креста, но они лишь хранят пределы данной нам свободы. Иначе скажи мне, если ты искореняешь грех Адамов посредством дел, то как же Христос умре грех наших ради, по Писанием [235] ? Но противоречить сему не могут, а лишь вопрошают непоследовательно, рассматривая все по своим мнениям и не повинуясь истине святого Писания. Они говорят: «Если крещением истребляется грех, то почему он опять действует в сердце?» Мы неоднократно указывали причину сего, т. е. что он не потому действует после крещения, чтобы был оставлен внутри нас, но потому, что любим нами, при опущении заповедей. Ибо святое крещение дает совершенное разрешение; связать же себя снова пристрастием или пребыть разрешенным чрез делание заповедей есть дело самовластного произволения, потому что помысл, укосневающий в какой-либо сласти или раздражении, есть знак самовластного пристрастия, а не того, что грех оставлен внутри нас. Поелику мы, по Писанию, имеем власть помышления низлагати и всяко возношение, взимающееся на разум Божий [236] , то по сему самому лукавый помысл для низлагающих его в себе есть знак любви к Богу, а не греха, ибо не приражение помысла есть грех, но дружеская с ним беседа ума. Если же не любим его, то зачем медлим в нем? Невозможно, дабы что-либо от сердца нами ненавидимое продолжительно собеседовало нашему сердцу без нашего злого участия в этом. Ибо если и ненавидимый помысл господствует и обладает умом — не противоречу, что случается и сие, — однако это не есть остаток внутри нас греха Адамова, но преступления по крещении. Ибо когда по святом крещении, будучи в состоянии исполнить все заповеди, не исполняем их, тогда, и не желая того, бываем содержимы грехом, пока покаянием не умолим Бога, направляясь ко всем Его заповедям, и Он не истребит грех нашего самовластия. Две причины действия в нас зла, и обе они зависят от нас самих: одна действует по причине недостаточного исполнения заповедей, другая же неизбежно содержит нас ради нашего злоделания после крещения, что истребляет только один Бог, будучи умоляем милостынею, молитвою и терпением постигающих нас [скорбей]. Но и сие подает нам совершенная благодать, тайно дарованная нам крещением.