Чтение онлайн

Схоластик спросил: «А разве тело имеет волю без мысли?»

Подвижник ответил: «Имеет, как говорит апостол: „Бехом бо иногда и мы непокориви [442] , творяще волю плоти“ [443] и еще: „Плоть похотствует на духа, дух же на плоть“ [444] . Вот, значит, плоть имеет и похоть, и волю, чего мы не знаем [445] , ибо не внимаем своим помыслам и соглашаемся с ними. Посему не только нерадящие о молитве, но и не внимающие в оной уму своему бывают беспокоимы [помыслами]. Это мы сказали не для осуждения других, но сознаваясь в своих собственных недостатках, ибо первое есть признак гордости, а последнее — смиренномудрия; но гордым Бог противится, смиренным же дает благодать [446] , чрез которую Он и приводит нас не только к познанию, но и в навык священной добродетели, т. е. неразвлекаемой молитвы. И блаженный Павел, желая, чтобы мы отнюдь не были нерадивы о ней, говорит: „Непрестанно молитеся“ [447] и, вместе с тем, указывая на неразвлекаемость ума, сказал: „Не сообразуйтеся веку сему, но преобразуйтеся обновлением ума вашего, во еже искушати вам, что есть воля Божия, благая, и угодная, и совершенная“ [448] . Так как Бог, по маловерию нашему и немощи, дал различные заповеди, чтобы каждый, по мере своего старания, избегнул муки и получил спасение, то апостол наставляет нас к совершенной воле Божией, желая, чтобы мы вовсе не были и судимы; зная же, что молитва содействует к исполнению всех заповедей, не перестает многократно и многообразно о ней заповедовать и говорит: „Молящеся на всяко время духом, и в сие истое бдяще во всяком терпении и молитве“ [449] .

5. Из сего мы видим, что молитва бывает различная, ибо иное — неразвлеченною мыслию молиться Богу, и иное — предстоять на молитве телом и развлекаться мыслию; также иное — выбирать время и, окончив мирские беседы и занятия, помолиться, и иное — сколько возможно предпочитать и предпоставлять молитву всем мирским попечениям, по слову того же апостола: „Господь близ, ни о чем же пецытеся, но во всем молитвою и молением прошения ваша да сказуются к Богу“ [450] . Как и блаженный Петр говорит: „Уцеломудритеся и трезвитеся в молитвах, все попечение ваше возвергше Нань, яко Той печется о вас“ [451] . Во-первых же, и Сам Господь, зная, что все утверждается молитвою, сказал: „Не пецытеся, что ясте, или что пиете, или чим одеждитеся: ищите же Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам“ [452] . Но, может быть, и призывает нас Господь чрез это и к большей вере, ибо кто, оставив попечение о временном и не терпя в нем скудости, не поверит Богу и касательно вечных благ? Сие-то обнаруживая, Господь сказал: „Верный в мале, и во мнозе верен есть“ [453] . Но и в этом снизошел Он нам человеколюбиво, ибо, зная, что для нас неизбежна ежедневная заботливость о теле, не отсек дневного попечения, но, попустив нам заботиться о настоящем дне весьма прилично, боголепно и человеколюбиво повелевает не заботиться о завтрашнем; ибо людям, облеченным в тело, невозможно вовсе не заботиться о том, что относится к жизни тела; чрез молитву и воздержание можно многое сократить в малое, но совершенно презреть все [относящееся к телу] невозможно.

6. Итак, желающий, по Писанию, возраста в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова достигнути [454] , не должен предпочитать молитве различные служения и без нужды, как случится, брать оные на себя; но и встречающихся по некоторой надобности и по смотрению Божию не должно уклоняться и отвергать оные от себя под предлогом молитвы; но ему [надобно] познавать различие [455] и служить смотрению Божию без испытания. Кто мудрствует иначе, тот не верует, что одна заповедь бывает, по Писанию, и выше, и главнее другой, и не хочет, по слову пророка, направлятися ко всем заповедем [456] , встречающимся ему по смотрению Божию. Но хотя необходимые и смотрительно встречающиеся нам дела неизбежны, однако безвременные занятия должно отвергать, предпочитая им молитву, в особенности же отвергать те, которые вовлекают нас в большие траты и собрания излишних имений. Ибо насколько кто ограничит их о Господе и отсечет излишнее вещество их, настолько и мысль удерживает от развлечения, а сколько удержит мысль, столько и чистой молитве дает место и показывает искреннюю веру во Христа. Если же кто-либо, по маловерию или по какой-либо другой немощи, не может этого делать, то, по крайней мере, да познает истину и по силе своей да простирается вперед, обвиняя себя в младенчестве. Ибо лучше подвергнуться ответственности за недостаток [дел], а не за обольщение и возношение; да удостоверит тебя в этом притча Господня о мытаре и фарисее. Итак, постараемся и мы надеждою и молитвою отдалять от себя всякое мирское попечение; если же не можем исполнить этого в совершенстве, то будем приносить Богу исповедание в недостатках наших, прилежание же о молитве никак не оставим, ибо лучше подвергнуться укорению за частное упущение, нежели за совершенное оставление. Во всем же сказанном нами о молитве и неизбежном служении много нам потребно вразумления от Бога к рассуждению, чтобы знать, когда и какое занятие мы должны предпочитать молитве. Ибо каждый, упражняясь в любимом ему занятии, думает, что он совершает должное служение, не зная того, что все дела [наши] надобно направлять к благо-угождению Божию, а не для угождения себе. Еще же труднее рассудить, что и эти необходимые и неизбежные заповеди не всегда к исполнению суть одни и те же, но одна из них в свое время должна быть предпочтена другой, ибо каждое из служений не всегда, но в свое время совершается, а служба молитвы узаконена непрестанною; посему мы и должны ее предпочитать занятиям, в которых не настоит необходимой надобности. И все апостолы, уча о сем различии народ, желавший привлечь их к служению, говорили: „Не угодно есть нам, оставльшим слово Божие, служити трапезам. Усмотрите убо, братие, мужи от вас свидетельствованы седмь, ихже поставим над службою сею. Мы же в молитве и служении слова пребудем. И угодно бысть слово сие пред всем народом“ [457] . Чему же мы из сего научаемся? Тому, что людям, которые не могут пребывать в молитве, хорошо находиться в служении, чтобы нам не лишиться того и другого, и тем, которые могут — лучше не нерадеть о лучшем».

7. Схоластик, услыша это, сказал: «Как же мирские мудрецы, нерадя о молитве, не падают, но охраняют себя любомудрием?»

Старец, вздохнув, отвечал: «Справедливо сказал ты, что не падают; ибо, упав однажды ужасным и двояким падением — возношения, говорю, и нерадения, они и встать не могут без молитвы, и не имеют [более], с чего бы пасть. Да и что за надобность диаволу бороться с теми, которые всегда лежат на земле и никогда не встают? Одни иногда побеждают, иногда бывают побеждены, падают и встают, оскорбляют и бывают оскорбляемы, нападают и терпят нападения; а другие, по великому своему невежеству, пребывают в первом своем падении и даже не знают, что они пали. К ним-то пророк с сожалением говорит: „Еда падаяй не востает, и отвращаяйся не обратится?“ [458] И еще: „Востани, спяй, и воскресни от мертвых, и освятит тя Христос“ [459] . К тем же, которые не хотят понести труда восстания, пребывать в молитве и потерпеть утеснения [скорби] ради благочестия, для будущего Царствия, пророк говорит: „В погибели твоей, Израилю, кто поможет тебе? [460] Несть струп, ни язва, ни рана палящаяся“ [461] . Это не что-либо из невольно приключающихся зол; нет, это произвольная рана и грех к смерти, который не исцеляется и молитвами других. Ибо сказано: „Врачевахом Вавилона, и не исцеле“ [462] , потому что это произвольный недуг, и несть пластыря приложити, ниже елея, ниже обязания [463] , т. е. вспомоществований от других. Сие и подобное сему говорит божественное Писание к уничижающим молитву и без нужды и немощи ограничивающим ее часами и временами, тогда как Господь законоположил всегда, ночью и днем [464] , и апостолы — непрестанно [465] приносить ее всесильному Богу.

8. Вот как и Ветхий Завет вразумляет уповающего на себя и возносящегося своею премудростию: „Буди уповая на Господа всем сердцем твоим, о твоей же премудрости не возносися“ [466] . И это не одни только слова, как показалось некоторым, и потому приобрели книги, узнали силу написанного в них, и, ничего из этого не исполнивши, надмеваются одним — и лишь мыслями, и, хвалясь словами и изысканиями, принимают великую похвалу от неопытных в любомудрии. Не коснувшись же трудолюбия и не помня о деле, много бывают порицаемы Богом и мужами трудолюбивыми и благочестивыми, ибо они, употребив первоначальное разумение ( ) Писаний не на дело, но злоупотребив его на показание, лишились действенной благодати Святого Духа. Они суть хвалящийся в лице, а не в сердце [467] . Поэтому неопытные в делании должны его коснуться, ибо сказанное в Писании не для того только сказано, чтобы мы знали это, но чтобы и исполняли на деле. Итак, начнем дело и, преуспевая постепенно, найдем, что не только надежда на Бога, но и твердая вера, и нелицемерная любовь, и незлопамятность, и любовь к братии, и воздержание, и терпение, и ведение внутреннейшее ( ), и избавление от искушений, благодатные дарования, сердечное исповедание и усердные слезы чрез молитву подаются верным, и не только сие [вышеисчисленное], но и терпение приключающихся скорбей, и искреннее прощение ближнему [468] , и познание духовного закона, и обретение правды Божией, и наитие Духа Святого, и подание духовных сокровищ, и все, что Бог обетовал дать верным здесь и в будущем веке [все сие получают они чрез молитву]. И, одним словом, невозможно иначе восстановить в себе образ Божий, как только благодатию Божиею и верою, если человек с великим смиренномудрием пребывает умом в неразвлеченной молитве. Как же те, которые за неведение и нерадение о молитве лишились таких и стольких благ, говорят: „Мы не пали“, — и приписывают себе премудрость, не понимая даже и своего падения; жалкие, потому что пали, а еще более жалкие по своей неопытности в деле, они приобретают одно только — заставляют нас более верить Писанию, которое говорит, что премудрость мира сего — буйство у Бога [469] , а сходящая от Бога свыше есть от Отца светов [470] , и признак ее — смиренномудрие. Так, желающие угождать людям вместо Божественной премудрости усвоили себе человеческую и, надмеваясь и хвалясь ею внутренне, обольстили многих из простейших, убеждая их не в трудах благочестия и молитвы [пребывать], но любомудрствовать о препретельных человеческия премудрости словесех. Эту человеческую мудрость и апостол часто порицает и называет испразднением Креста, говоря в послании к коринфянам: „Не посла мене Христос крестити, но благовестити, не в премудрости слова, да не испразднится Крест Христов“; и еще: „Буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамит: и худородная мира и уничиженная избра Бог, и не сущая, да сущая упразднит, яко да не похвалится всяка плоть пред Богом“ [471] . Итак, если, как указано, Бог благоволит не к изречениям эллинской премудрости, но к трудам молитвы и смиренномудрия, то не суемудрствуют ли поистине [упражняющиеся в них] и, оставив первый образ благочестия, как неудобный к исполнению, ни вторым, ни даже третьим не хотят спастись, но пребывают вне священной ограды и простейших обольщают?»

9. Когда же схоластик пожелал знать, какие это три вида благочестия, подвижник отвечал: «Первый [472] — чтобы не согрешить, второй — согрешивши, переносить приключающиеся скорби; третий же вид состоит в том, чтобы, если не переносим скорбей, плакать о недостатке терпения. Ибо не исправленное здесь приличными средствами примирения [с Богом] по необходимости навлекает на нас тамошний суд. Разве только Бог, увидев нас плачущих и смирившихся, как Сам Он ведает, всесильною Своею благодатию изгладит грехи наши. Если же мы, кроме нерадения о вышесказанном, оставив плач и смирение, оправдываем себя словами мирской мудрости и ради них ставим себя выше благочестивых, то как мы будем помилованы, делая противное милости? О, как вкрадчива и как незаметна страсть человекоугодия, она обладает и мудрыми! Ибо действия прочих страстей легко бывают видны исполняющим оные и потому приводят одержимых ими к плачу и смиренномудрию, а человекоугодие прикрывается словами и видами благочестия, так что людям, которых оно обольщает, трудно рассмотреть его видоизменения».

10. Мирянин [473] спросил: «Какие же эти видоизменения человекоугодия? Да еще и прежде сего желаю знать, что такое человекоугодие? Вижу, что ты не естественным порядком даешь ответы, но смотришь на вещи как неученый и несоответственными доводами порицаешь полезное, — так скажи мне свойства этого названия; тогда я поверю тебе, что ты постиг и главнейший вред его».

Подвижник отвечал: «Человекоугодие состоит, думаю, в том, чтобы угождать людям. Вот какие свойства этого названия я знаю».

Схоластик, удивившись этим словам, как чему-то великому, сказал: «Ты очень справедливо выразился. Зачем же ты, о благочестивейший, несправедливо порицаешь справедливое? Или тебе кажется несправедливым, чтобы каждый не сам оценивал свои дела, но оценку и суждение о доброте их предоставлял другим более, нежели самому себе? Я же говорю, что вещь, не угодная людям и не заслуживающая похвалы от ближнего, никак не может составлять добродетель или именоваться ею, ибо слышал я, что и божественное Писание говорит: „Да похвалит тя искренний, а не твоя уста; чуждий, а не твои устне“ [474] ; и еще: „Кийждо вас ближнему да угождает во благое к созиданию“ [475] ; и еще: „Безпреткновени бывайте иудеем и еллином и Церкви Божией“ [476] . Кто же может, не угождая людям, быть беспреткновен? Зачем же ты так углубился, порицая человекоугодие? Если же, по твоему мнению, следует более хвалить не угождающих людям, нежели угождающих им, то теперь тебе уже кстати хвалить и разбойников, и убийц, и воров, и коварных, и прелюбодеев, ибо они никому из людей не угождают. Хотя мы и молчали на все сказанное тобою доселе, но не удивляйся сему: это мы сделали не по неведению Писания и не потому, чтобы не знали более справедливого, но желали прежде выслушать ваши слова. Мы умеем и прощать погрешающих в слове, если они делают это не произвольно, но по причине своего необучения и названиям благого приписывают зло, что и с тобою, благочестивейший, невольно случилось, ибо ты, желая, как мне кажется, обнаружить самоугодие и злые его свойства, назвал его человекоугодием. Но так как это [случилось с тобою] не от нерадения твоего, но от невежества, справедливо было бы, по объяснении наименования [человекоугодия], умолчать и о видоизменениях оного, как ложных, которые ты назвал столь злыми и неудобопонятными, что они обладают и мудрыми людьми».

11. Подвижник же, видя, что [ученый] явно негодует на обличения и отвергает то, что следует еще сказать, замолчал на несколько времени, так что всем слушавшим показалось, что он, быв поражен умозаключениями [его], оставил составление доказательств. Отверзши же уста свои, он сказал: «Так как мы пришли к этим словам не для того, чтобы победить, но чтобы получить пользу, ты же доселе молчал не потому, как ты сказал, чтобы не знал более справедливого, но желая сперва нас выслушать, то посему и просим честность твою исполнить обещание и научить нас, как божественное Писание порицает человекоугодие не под собственным его именем, но под иным. Зная все Писание, ты худо сделал, что молчал до сих пор, ибо когда ты будешь так говорить из Писания, то мы не только убедимся в прежде сказанном, но и во многих других сказаниях послушаем тебя, говорящего более справедливое, хотя мы, по простоте, как ты сказал, перемешав названия, вместо страсти обвинили добродетель».

Услышав это, схоластик отвечал: «Я не сказал, что знаю все Писание, но отчасти. И ты не вызывай меня на разговор, но, начав его, если недоумеваешь, как подкреплять положения доказательствами, молчи, и получишь от нас прощение; если же ты можешь показать, что [Священное Писание] порицает именно человекоугодие, то говори, и мы по необходимости, хотя и не желаем этого, — признаем истину».

Подвижник сказал: «Пусть это так будет; но где же мы поместим несправедливо нанесенные нам тобою укоризны?»

Законоведец отвечал: «В законе долготерпения, о котором ты нам прежде упомянул».

«Хвалю твою мудрость, чтобы не сказать коварство, — произнес старец, — ты завел речь о милосердии к неведению, обещая подать нам то, что сам ты предусматривал получить себе, но оставим это и обратимся к предлежащему.

12. Слушай же, как Писание порицает человекоугодие. Во-первых, пророк Давид говорит: „Бог разсыпа кости человекоугодников: постыдешася, яко Бог уничижи их“ [477] ; и апостол говорит: „Не пред очима точию работающе яко человекоугодницы“ [478] ; и еще: „Или ищу человеком угождати? Аще бых человеком угождал, Христов раб не бых убо был“ [479] . И много такого найдешь ты в божественном Писании, если прочтешь его».