Чтение онлайн

Чуден Бог во всем и отнюдь непостижим умом; но мы, человеки, покушаемся изобразить словами некоторую часть чудес Его, утверждаясь на Писании, более вразумляемые Им. «Ибо кто, — говорит Писание, — разуме ум Господень, или кто советник Ему бысть?» [410] Сам Бог говорит: «Колькраты восхотех собрати чада твоя, и не восхотесте» [411] . Посему мы должны веровать, что Сам собирает нас, ищет же только нашей воли; и в чем же состоит проявление нашей воли, если не в произвольном труде? Ибо как железо, когда режет, посекает, возделывает землю, насаждает, будучи нагнетаемо, само углубляется, однако иной некто движет им и налагает, а когда [железо] будет сломано, — разжигает и обновляет; так и человек хотя утесняется и утруждается, делая благое, однако Господь действует в нем тайно. И когда он утрудится и сокрушится сердцем, утешает и обновляет его, как и пророк говорит: «Еда прославится секира без секущаго? Или вознесется пила без влекущаго?» [412] Так же бывает и в отношении зла: когда человек послушен и готов на оное, тогда сатана гонит и поощряет его, как разбойник меч. Железу же уподобили мы сердце по его бесчувственности и по великой жестокости; но не следует нам, как бесчувственному железу, не знать Владеющего [нами], поелику легко мы от Возделателя слова передаемся в помысл лукавого, а, скорее, надлежит нам, подобно волу и ослу, познавать Того, Кто понуждает и ведет нас по Своему разумению. Ибо Писание говорит: «Позна вол стяжавшаго и и осел ясли господина своего, Израиль же Мене не позна» [413] . Итак, будем молиться, дабы приобрести познание Бога и научиться духовному закону к исполнению заповедей Его. Аминь.

Подвизающимся надобно, начав [подвиг добродетели], доводить его и до конца. Молодым же и старым, имеющим здоровое тело и не боящимся ни труда, ни озлобления, полезнее и тверже со всем усердием любить [415] всегдашний пост: мерою вкушать хлеб и от времени до времени [мерою же] пить воду [416] , так, чтобы оканчивать ужин, чувствуя еще некоторый голод и жажду, дабы наслаждение [пищею и питием] не было препятствием необходимому служению Богу. Ибо если мы, вкушая [какую-либо пищу], захотим насыщаться ею, то скоро, предавшись унынию , пожелаем другой; когда же получим сию и ею насытимся, то и эту, подобно первой, отвергнем и обратимся к желанию более приятному; если же и это получим и им насытимся, то и сие последнее, подобно прочему, отвергнем и оставим. И невозможно, чтобы мы, если предадимся желанию утешать себя [пищею] более, нежели посту, [когда-либо] насытились. Какая пища была драгоценнее манны? Но когда израильтяне, вкушая ее, насытились и не могли пожелать ничего лучшего, тогда пожелали худшего — чеснока и червленого лука [417] . Из чего явно, что в насыщении заключается желание чего-либо другого. Итак, если мы, насыщаясь хлебом, пожелаем других [снедей], то, и его вкушая, да не будем насыщаться, чтобы всегда, быв голодны, желали мы насытиться и хлебом, дабы и вреда, происходящего от желания, избежать, и приобрести правду от воздержания [418] .

2. Но, может быть, кто-либо из тех, которые ленивее [других] расположены к посту, скажет: «Разве грех человеку вкушать пищу?» Но и мы советуем беречься этого не как греха, но как имеющего следствием грех, ибо израильтяне не тем согрешили, что пожелали, но тем, что вследствие желания клеветали на Бога и впали в нечестие, говоря: «Еда возможет Бог уготовати трапезу в пустыни сей?» — и после того, как Он уготовал им ее, гнев Божий поразил многих среди них и связал избранных [419] их [420] , дабы они, оставшись в живых и пожелав еще иной пищи, не произнесли слов [ропота] на Вышнего и [за то] не истребились бы и последние из них. Нелегко овладеть бесстыдным чревом, ибо оно есть бог [421] для побеждаемых им, и невозможно быть невиновным, кто повинуется ему. И не только от насыщения, но и от невкушения пищи вижу [бывающее] бедствие, ибо когда мы в течение многих дней не вкушаем пищи, то уныние, найдя себе в нас место, восстанет и будет бороть нас и ночное бдение наше низвергает в сон, а дневную молитву — в плотские помыслы, так что мы никакой не получаем пользы по причине сна и подвергаемся большему вреду от плотских помыслов, ибо, как более других постящиеся, мы начинаем высокомудрствовать и уничижать меньших, а это тяжелее всякого греха. Как неразумный земледелец, если он со многими издержками обработал свое поле и оставил его незасеянным, потрудился в убыток себе, так и мы, если, поработив тело свое большим вниманием к себе, не будем сеять семена молитвы, то выйдет, что мы потрудились против самих себя.

3. Но, может быть, кто-нибудь скажет: «Если в молитве заключается главное дело правды, то какая надобность в посте?» Всячески большая, ибо как бедный земледелец, если посеет на поле, заросшем дурною травою, не обработав вновь земли, то вместо пшеницы пожнет терние, так и мы, если будем сеять семя молитвы, не удручив прежде тело свое постом, то вместо правды принесем плоды греха. Ибо тело сие из той же земли, и если не будет возделано с таким же прилежанием, как и земля, то никогда не произрастит плода правды. Сказанное же нами пред сим сказано не для того, чтобы удержать желающих получить пользу от поста, но в предостережение нежелающим повредить себе им, ибо как пост приносит пользу тем, которые разумно к нему приступают, так и вредит неразумно его начинающим. Посему заботящиеся о пользе поста должны беречься вреда его, т. е. тщеславия, и хлеб, который вкушаем, по окончании назначенного себе поста, должны мы разделять на дни невкушения пищи, чтобы, вкушая ежедневно по малой части, мы могли покорить мудрование своей плоти и иметь сердце твердым в полезнейшей молитве, дабы таким образом, силою Божиею быв сохранены от возношения, мы имели попечение все дни жизни нашей пребывать во смиренномудрии, без которого никто никогда не может благоугодить Богу.

4. Ведь если бы мы старались о смиренномудрии, то не было бы нужды в наказании нас, ибо все злое и скорбное, случающееся с нами, приключается нам за возношение наше. Если на апостола, чтобы он не превозносился, попущен был ангел сатанин, да пакости ему деет [422] , тем более на нас, когда превознесемся, сам сатана попущен будет попирать нас, пока мы не смиримся. Праотцы наши владели домами, имели богатство, имели жен, заботились о детях и вместе с тем по причине своего ненасытимого смиренномудрия беседовали с Богом, а мы удалились от мира, презрели богатство, оставили дома и, думая, что пребываем с Богом, бываем поруганы бесами за возношение наше. Превозносящийся не знает себя самого, ибо если бы он видел свое безумие и немощь, то не превозносился бы, а не знающий себя как может познать Бога? Если он не мог познать своего безумия, в котором пребывает, то как возможет познать премудрость Божию, от которой он далек и которой чужд? Знающий Бога созерцает величие Его и, укоряя себя, говорит подобно блаженному Иову: «Даже до слуха слышах Тя первее, ныне же око мое виде Тя. Темже укорих себе сам и истаях, и мню себе землю и пепел» [423] . Итак, подражающие Иову знают Его. Посему, если и мы возжелаем видеть Бога, будем укорять себя и смиренномудрствовать, чтобы нам не только видеть Его пред собою, но, имея Его живущим и почивающим в нас, наслаждаться Им; ибо таким образом безумие наше Его премудростию упремудрится и немощь наша Его силою укрепится о Господе нашем Иисусе Христе, в изобилии сподобившем нас сего дара, чтобы Ему прославиться в нас и врага нашего сатану, соперника нашего, наиболее посрамить нами. Ибо Господу нашему Иисусу Христу подобает слава и поклонение со Отцем и Пресвятым Духом во веки веков. Аминь.

Некто из красноречивых законоведцев вопросил старца [святого Марка] подвижника, говоря: «Прошу тебя, вразуми меня, желающего узнать, на чем основываетесь вы, иноки, утверждая, что преступников [424] не должно предавать суду, и что вы делаете, удаляясь от чувственных вещей и дел? Я очень порицаю вас за это как людей, противозаконно устраняющих суд и противоестественно [предпочитающих] праздность. Если же узнаю, что вы делаете это из любомудрия, то необходимо и сам, оставив такое порицание, поревную вашей добродетели».

Подвижник, помолившись сперва в уме, отвечал ему так: «Если ты, ученый муж, желаешь убедиться в этом, то тебе следовало бы научиться сему от людей, хорошо это знающих, ибо мы находимся еще в числе учащихся. Но поелику ты, мудрец [425] , по собственному желанию пришел к невеждам, желая удостовериться в сказанном [тобою] [426] , то слушай. Иноки не держатся мудрования, противного Церкви, но стараются следовать мудрованию Христову, по словам апостола: „Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, Иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим“ [427] . Знай же, что такой образ мыслей и жизни дарован Богом и порождает великую добродетель — смиренномудрие. Совершать же сие дело заповедал Господь в Церкви, сказав: „Делайте не брашно гиблющее, но пребывающее в живот вечный“ [428] ».

Законоведец сказал: «Прошу [тебя, скажи нам], чтобы и мы узнали: какое это дело?»

Подвижник отвечал: «То, чтобы молитвою искать Царствия Божия и правды Его, которое внутрь нас, как сказал Господь [429] , обещавший ищущим Его приложити и все потребное для тела [430] . Как же ты нас, услышавших сие от Господа, уверовавших [слову Его] и по мере сил своих исполняющих его, называешь действующими не по естеству? Если же тебе видится это противоестественным, то познай, кого ты порицаешь — Бог заповедал это. Подобно сему и то, чтобы обижающих [нас] не предавать суду, есть заповедь Божия. Каким же образом исполняющие ее поступают противозаконно, когда Бог сказал чрез пророка: „Мне отмщение, Аз воздам“, — глаголет Господь [431] ; и Христос в Евангелии: „Не судите, и не судят вам; и не осуждайте, да не осуждена будете; отпущайте, и отпустится вам“ [432] ; и апостол говорит: „Прежде времени ничтоже судите“ [433] ; и еще: „Не себе отмщающе“; и в ином месте: „Ты кто ecu судяй чуждему рабу“ [434] ? Кто же после всего этого установил более праведные законы? Кто, считая себя безгрешным, хочет прежде времени судить обижающих, а старающихся исполнить закон Божий обвиняет в законопреступлении и незлобие называет злобою?»

2. Услышав это, схоластик сказал: «Согрешают ли правители, когда наказывают обижающих и представляют обижаемым должное по справедливости?»

Старец отвечал: «Не судьи согрешают, а те, которые предают им обидевших, не предоставляя их Богу; и, во-первых, согрешают потому, что все постигающее их попускается за их же собственные злые дела и влечет их к покаянию, а не к отмщению другим; во-вторых, потому, что если они и несправедливо пострадали случившееся злоключение, то все-таки должны были простить обидевшему их, слыша слова Господни: „Отпущайте, и отпустится вам“, а не мстить чрез людей, оставляя таким образом и свои злые дела без прощения. Князи бо, по слову апостола, не суть боязнь добрым делом, но злым [435] . Ибо они не принуждают благочестивых людей обвинять обижающих их, не укоряют незлопамятных, почему они, будучи обижаемы, не прибегают к судам, но [только] удовлетворяют желающих отмщения; тех же, которые переносят [обиды] Бога ради, почитают и восхваляют как наиболее разумных. Как судьи не привлекают не желающих [судиться], так и отмщая за обиженных, не согрешают. Итак, следует тебе, о премудрейший, после внешних законов и знаний научиться и духовному закону, воспринять труды о благочестии и все постигающее тебя скорбное переносить как свое собственное. Ибо без сего никто не может сделаться истинно премудрым».

3. Когда же схоластик пожелал узнать, какие это труды о благочестии, старец сказал ему: «Заповеди Христовы, из которых первая и величайшая есть любовь, ибо она не мыслит зла, но вся любит, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит [436] , по слову Писания; исполняя же все это, она не может судить тех, которые думают ее обидеть. Сею любовию различаемся мы один от другого, но [полноты] ее достоинства никто из нас не достигает, а ожидает, что благодать Христова восполнит наши недостатки, если только мы не вознерадим о делании по силе нашей; ибо Бог знает, сколько мы не можем сделать по немощи и сколько не исполняем дела любви по нерадению. Но так как любовь укрепляется не только произвольными трудами, но и случающимися скорбями, посему-то много нужно нам терпения и кротости, при содействии помощи Божией. Божественный апостол говорит: „Хотяй быти мудр в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет“ [437] . Таковой высших себя не осуждает в неимении совершенной любви [438] , но, напротив, сам простирается достигать того, в чем они его превосходят, и когда сравняется с ними, то опять ищет других больших его, и, найдя их, соревнует им, и никогда не останавливается в своем стремлении, пока не найдет некоторых, превосходящих его любовию. Если же кто не уподобляет себя высшим, а не достигших еще до степени полной любви осуждает как несовершенных, тот осуждает самого себя, ибо сказано: „Не осуждайте, да не осуждены будете“ [439] . Отсюда происходит, что мудрые в слове только обижающих считают виновными, а умудренные Духом и тогда, как их обижают другие, порицают самих себя, если не с радостию произвольно терпят обиды, и не только за сие порицают себя, но и за то, что скорби происходят от их же собственной прежней вины, хотя одно согрешение и легче другого. Кто сам за себя мстит, тот как бы осуждает Бога в недостатке правосудия, а кто нашедшую на него скорбь переносит как свою собственную, тот исповедует прежде сделанное им зло, за которое и терпит, перенося тяжкое».

4. Негодуя на обличения, мирянин [440] сказал [на это]: «Если так повелевает вам духовный закон, по установлению Божию, как ты сказал, то почему же некоторые иноки, держась этого закона, падают?»

Старец отвечал: «Падают не те, которые держатся его, но которые его оставляют и, будучи окрадены тщеславием и попечением о житейском, нерадят о главнейшем в нем — о молитве, говорю, и смиренномудрии. Потому-то и диавол не препятствует нам помышлять и делать все житейское, только бы удалить нас от молитвы и смиренномудрия, ибо он знает, что совершаемое без этих двух [добродетелей], хотя оно и доброе, он впоследствии когда-нибудь отнимет. Молитву же разумею не только телом совершаемую, но и неразвлеченною мыслию приносимую Богу. Ибо ежели одно из сих двух [441] безвременно отделяется, то и другое, оставшись одно, не Богу предстоит, а своей воле».