Чтение онлайн

23. Кто доблестно победил страсти телесные, и довольно подвизался против лукавых духов, и изгнал их умышления из страны души своей, тот должен молиться, чтобы ему дано было чистое сердце и дух правый обновлялся во утробе его [567] , т. е. чтобы он совершенно избавился от злых помыслов, и по дару благодати исполнился божественных мыслей, и таким образом соделался мысленным миром Божиим, светлым и великим, состоящим из нравственных, естественных и богословских созерцаний.

24. Сердце чистое [568] есть то, которое представило Богу память совершенно безвидную [569] и не имеющую образов и готово принять одни напечатления Божии, от которых оно обыкновенно делается светлым.

25. Некоторые из любознательных спрашивают, каким образом будет различие между вечными обителями и обетованиями? По определенному ли месту или по мысленному представлению духовного различия, обособляющего качество и количество каждой обители? И одним кажется [справедливым] первое, другим же второе. Но познавший, что значит сказанное: «Царствие Божие внутрь вас есть» [570] и: «Обители многи у Отца» [571] , — приимет второе.

26. Кто божественным желанием победил душевное расположение к телу, тот сделался неограниченным [572] , хотя он и находится в теле. Ибо Бог, привлекающий вожделение желающего, без сравнения превыше есть всего и не попускает желающему привязать вожделение свое к чему-либо из того, что после Бога. Итак, да возжелаем Бога всею крепостию вожделения нашего, и сделаем, чтобы наше свободное избрание не было одержимо ничем телесным, и поставим себя расположением [душевным] превыше всех поистине чувственных и мысленных вещей; и [тогда] мы волею не примем никакого вреда от естественной жизни относительно того, чтобы быть с Богом, неописанным по естеству.

Вопрос. Во всякое ли время входит человек в сие состояние?

Ответ. Благодать непрестанно пребывает с человеком и от юного возраста вкоренилась в нем, как закваска, проникла его и, как бы нечто естественное и сросшееся с ним, становится соприсущею ему; и хотя едина есть благодать, но действует она многообразно, как хочет, промышляя о пользе человека. Иногда огнь возжигается и разгорается более, иногда же тише и умереннее. Самый свет по временам более возгорается и сияет, иногда же удаляется, и бывает сумрак. И светильник всегда горит и светит; когда же бывает очищен, то издает более света, т. е. становится более явным в причастии любви Божией [573] ; иногда же и соприсущий свет тускнеет. Некоторым же во свете явилось знамение креста и впечатлелось во внутреннем человеке. Некогда [случилось], что человек в молитве пришел как бы в исступление и видел себя стоящим в алтаре в церкви, и приносимы были ему три хлеба, как бы на елее заквашенные, и чем более он вкушал их, тем более они умножались и увеличивались. И в другое время являлось как бы некоторое светлое одеяние, какого нет на земле в веке сем и какое не может быть сделано руками человеческими. Подобно тому как Господь, с Иоанном и Петром восшедши на гору, преобразился, и ризы Его быша блещащася [574] , таково было то одеяние, и ужаснулся человек, облеченный в него. В иное опять время [сей свет] непрестанно виден был в сердце и отверз внутреннейший, глубочайший и сокровенный свет, открылся новый, светлый мир вместе с Господом хвалящийся и славословящий, так что человек тот, весь поглощенный оною сладостию и созерцанием, уже не владел собою, но был как безумный и иноязычник миру сему, по причине преизобилующей любви и сладости и сокровенных тайн, и, в то время освободившись, скоро достигнул совершенной меры, и был чист от греха. Но потом благодать скрылась, и пришло покрывало противной силы. Является сие отчасти, как бы человек стал на одну степень ниже меры совершенства, т. е. должно было ему, так сказать, пройти двенадцать степеней и таким образом достигнуть в совершенство; и в некоторое время он доходил и достигал оной меры и входил в совершенство; но потом опять умаляется благодать, и он снисшел одною степенью и стал на одиннадцатой. Если же кто богат благодатию, тот всегда ночью и днем стоит в совершенной мере, будучи свободен и чист, всегда плененный [благодатию] и вместе с тем носимый горе. И теперь, если бы те дивные дарования, которые открылись человеку и которых он вкусил опытом, всегда сохранялись в нем, он не мог бы принять [на себя] служение слова или какую-либо тяготу [ближних] и не был бы в состоянии слышать что-либо или заботиться о чем-нибудь, хотя бы то касалось его самого, или о завтрашнем дне, а мог бы только лежать в углу где-нибудь, носимый горе и упоенный. Посему совершенная мера не дана ему, чтобы он возмог упражняться в попечении о братии или в служении слова. Однако средостение ограды разорилось [575] ; только состояние его таково, как бы некая мрачная сила лежала над ним. Как легкий и тонкий воздух покрывает светильник, хотя он всегда горит и светит, так и в нем над оным светом лежит покрывало. Посему исповедую, что таковой [576] несовершен и не совсем свободен от греха, но, так сказать, и свободен, и не свободен. Средостение ограды разорено и раскопано, но в некоторой части не совсем разорено, и не всегда равна была его молитва. Бывает время, когда она более возжигается, и утешает, и упокоевает; но бывает время, когда она скрывается и бывает под мраком, как сама благодать устраивает на пользу человеку. Однако, входив в совершенную меру, и по временам вкушав оного века, и имея опыт [в сем], я еще не знал ни одного совершенного и свободного христианина. Но хотя бы кто-либо упокоевался в благодати и входил в тайны и откровения и в великую сладость благодати, однако вместе с тем и грех есть внутри него. Сии, по причине преизобилующей благодати и света [находящегося] в них, считают себя свободными и совершенными, потому что имеют действие благодати, однако по неопытности погрешают. Но я еще ни одного не видал свободного, хотя и сам в некоторое время отчасти входил в оную меру и могу усмотреть, какое устроение имеет совершенный.

27. Тотчас по знамении креста благодать так действует: умиротворяет все члены, и душа, по причине многой радости, является как простое, незлобивое дитя, и человек уже более не осуждает ни эллина, ни иудея, ни грешника; но внутренний человек чистым оком смотрит на всех, как на одного, и одинаково радуется о всем мире, и хочет, чтобы все эллины и иудеи поклонялись Сыну Божию, как Отцу. И отверзаются ему двери, и он входит внутрь во многие обители; и по мере того, как он входит, они отверзаются ему более, и из ста обителей он вступает в иные сто обителей и богатеет, и опять, когда он делается иным, ему показываются другие новые и дивные [предметы], и, как сыну и наследнику, ему вверяются вещи, которые не могут быть изречены естеством человеческим или сими устами и языком. В иной час, как посольствуя пред Богом, от многой любви к Нему, начинает молиться о мире, чтобы спасся весь мир, как всецелый Адам; распаляясь любовию и желая, чтобы все спаслись, он поучает [ближних] слову жизни и Царствия, посольствуя о Христе [577] и, сколько можно слышать, поведая небесные и Божественные тайны бесконечного и непостижимого века. В иной же час вооружается весь человек, облачаясь во вся оружия Божия [578] , и принимает воинство небесное, и начинает поражать вражии полки и производить там заколения многих трупов. В иной же час опять Господь действует в душе, и веселятся взаимно душа и Господь, и бывает человек во многом свете и радости, [обращаясь] к Господу и к братиям. Светильник и свет горят ночью и днем, целое же, по Божию промыслу, не изменяется, и весь человек есть чист, и немногого недостает ему для того, чтобы он был таким, каким он должен быть; однако и средостение разрушено, и смерть побеждена. Иногда светильник более разгорается и светит ярче, так что человек не может сносить оного сияния и блистания, но бывает как бы разрешенный. Иногда же горящий еще свет как бы меркнет и ложится на нем, как завеса, некий тонкий и мрачный воздух противной силы. Посему и говорит такой человек, что он не совершенно свободен. Вовеки слава Господу. Аминь.

28. Хорошее [дело] — пост, бдение, странническая жизнь; однако это только труды наружной благой жизни, но чин христиан есть более внутренний, нежели сии [телесные добродетели], и никто не должен [только] на них надеяться. Ибо случается с некоторыми, что они бывают причастны благодати и злоба [вражия], укрывающаяся еще внутри них, строит ковы, добровольно уступает им и не действует, но заставляет человека думать, что ум его очистился, и вводит потом человека в самомнение, что он совершенный христианин; и потом, когда человек подумает, что он свободен, и делается беспечным, тогда злоба нападает на него разбойническим образом, втайне делая засаду, и искушает его, и низводит в преисподнее земли. Ибо если разбойники или воины, будучи люди двадцати лет, умеют неприятелям строить ковы, делают засады, подстерегают [врагов], и нападают на них с тылу, и окружают их со всех сторон, и избивают, — тем более [все сие умеет делать] злоба, которая живет столько тысяч лет и дело которой состоит в том, как бы погублять души. Умеет она делать тайную досаду в сердце и в некоторые времена не действовать, чтобы ввести душу в самомнение о своем совершенстве. Основание христианства есть сие, чтобы человек, сколько бы [дел] правды ни совершал, не успокаивался на них и не почитал бы себя за нечто великое, но был бы нищ духом. И если сделается причастником благодати, чтобы он не подумал, что достигнул чего-либо, и чтобы не возомнил о себе, что он великий человек, и чтобы не начинал учить; и, проводя добрую жизнь в великом пощении, странствовании и молитве и быв причастником благодати, не высоко думал о душе своей. Но поистине такое начало благодати было ему тогда в особенности ради того, чтобы он нес труд, алчбу и жажду, чтобы он не был насыщен [в своем стремлении] и не почитал себя праведным и богатым в благодати, но чтобы рыдал и плакал, как плачет мать, которая имела единородного сына и воспитала его, а он, когда возмужал, неожиданно умер.

Превозлюбленному сыну Николаю. Поелику ты прежде много заботился о спасении своем и, имея великое попечение о жизни по Богу, объяснил нам о себе, какими трудами и с каким пламенным стремлением желал ты соединиться с Господом строгою жизнию и воздержанием, подвизаясь во всяком злострадании, во многом бдении и крепкой молитве. Ты изъяснил нам также, какие брани и какое множество плотских страстей воздвигаются в естестве тела и восстают на душу от закона греховного, противоборствующего закону ума нашего [579] . Ты сетовал о том, что тебя слишком беспокоят страсти гнева и похоти, и искал какого-либо способа и разумного совета [о том], какие труды и подвиги употребив, ты мог бы победить упомянутые пагубные страсти. И в то время, сколько было можно, мы лично советовали любви твоей, предлагая тебе душеполезные разумения и мудрования и показывая, какими трудами и подвижническими усилиями с разумом и просвещенным рассудительным ведением душа, живя по Евангелию верою, при помощи благодати, может преодолеть истекающее извнутрь зло греха, особенно же упомянутые страсти. Ибо от каких страстей, по укоренившейся привычке, душа наиболее восприняла как бы образ и сильнее ими привлекается, противу тех должна она предпринять и усерднейший, непрестанный подвиг, пока не покорит себе плотские и неразумные действия сердца, которым прежде сама покорялась, и которыми увлекалась, и чрез частое воспоминание помыслов и злое поучение в них была их пленницею по причине внутреннего согласия с ними мыслей.

Поелику же мы на время удалены от тебя лицом, а не сердцем, ушедши в пустыню к истинным делателям и подвижникам Христовым, чтобы и нам, хотя мало, несколько подвизаясь и сподвизаясь с братиею, подвизающеюся противу сопротивных действий и доблестно сопротивляющеюся страстям, отложить леность, отрясти уныние, отвергнуть нерадение и воспринять всякое старание и прилежание в угождении Богу. Потому и поусердствовали мы письменно изложить искренности твоей малый совет и полезное учение, чтобы ты, с прилежанием прочитывая, в малом письменном совете нашел то же самое, вкратце изложенное, о чем лично мною говорено было тебе, [и] как бы в присутствии нашем насладился духовной пользой.

2. Итак, сын мой, начало пользы твоей о Боге должно быть отсюда. Ты должен всегда незабвенно помнить и в непрестанном [внутреннем] поучении размышлять о всех благодеяниях человеколюбивого Бога и о действиях Его промысла, совершившихся на тебе и совершающихся ко спасению души твоей, а не быть покрываемым порочным забвением или по причине уныния не вспоминать многих и великих Его благодеяний и поэтому бесполезно и неблагодарно проводить остальное время. Ибо такое непрестанное памятование, как бы некое острие, пронзая сердце, побуждает его всегда к исповеданию, к смирению, к благодарению с сокрушенною душою, ко всякому благому усердию, к приобретению доброго нрава и благих навыков и [к исправлению] всякой о Боге добродетели, — сердце, которое всегда с мыслию, [проистекающею] от благой совести, поучается сему пророческому слову: «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?» [580] Ибо когда душа помыслит о благодеяниях человеколюбивого Бога, от рождения на ней бывших, или от скольких бед многократно была она избавлена, или, сколькому подпавши злу и в прегрешения многократно поползнувшись волею, не предана была праведно в погибель и смерть прельстившим ее духам; но [напротив] человеколюбивый Владыка, долготерпеливо презирая согрешения и ожидая обращения ее, — ее, произвольно работавшую чрез страсти врагам и лукавым духам, Он питал, покрывал, и всячески помышлял о ней, и напоследок благим мановением наставил ее на путь спасения, вложил в сердце ее любовь к подвижнической жизни и укрепил с радостию оставить мир и всякую его прелесть плотских сластей, украсил ангельским образом постнического чина и устроил удобное принятие от святых мужей в собрание их братства. Кто, [спрашиваю] имея мысль, [руководимую] благою совестию и размышляя о всем этом, не будет всегда в сокрушении сердца, имея столько обручений предварительных благодеяний, еще не сделав сам ничего благого? Не возымел ли бы навсегда [таковой] по рассмотрении себя твердую надежду [размышляя в себе так]: «Если и тогда, как я не сделал ничего доброго, но и много согрешил пред Ним, живши в плотских нечистотах и в иных многих страстях, Он не по грехам моим сотворил мне и не по беззакониям моим воздал мне [581] , но ниспослал такие дары и благодеяния во спасение мне. Если отселе посвящу себя совершенно на то, чтобы работать Ему во всяком непорочном пребывании и исправлении добродетелей, то скольких благ и духовных дарований сподобит Он меня, укрепляя на всякое благое дело, исправляя и наставляя». Имеющий всегда таковой помысл и не забывающий Божиих благодеяний преклоняет, направляет и понуждает себя ко всякому благому обучению добродетели и ко всякому деланию правды, будучи всегда усерден, всегда готов исполнить волю Божию.

3. Посему, возлюбленный сын мой, имея благодатию Христовою естественный разум, всегда храни в себе сие постоянное размышление и благое поучение и не будь покрываем пагубным забвением, или возбраняем унынием, которое соделывает ум суетным и уклоняет от жизни, или помрачаем в помыслах невежеством, которое есть причина всех зол, или прельщаем от всезлобного нерадения; не [будь также] отвлекаем плотскою сластию, ни побеждаем от чревонеистовства, ни пленяем умом от похоти, производя в себе осквернение согласием с блудными помыслами, ни побеждаем от гнева, рождающего братоненавидение, и [мнимого] ради милосердия или под каким-либо презренным предлогом опечаливая и опечаливаясь, и приводя себе на память лукавые помыслы против ближнего, уклоняясь от чистой Богу молитвы, и умом пленяем, и зверским помыслом подзирая единодушного брата; [ибо] связуемый в совести неразумным нравом плотского мудрования предан будешь до времени в наказание злым духам, которым сам покорялся, пока ум [твой], будучи отвсюду окружен недоумениями и поглощен печалию, и унынием, и предварительными винами, погубив преуспеяние по Богу, снова начнет воспринимать со многим смирением начало пути спасения; и, много потрудившись в молитвах и всенощных бдениях, разрешив вины смирением и исповеданием Богу и ближнему, таким образом начнет снова истрезвляться и, вразумляемый просвещением разума евангельского, при содействии благодати Божией, познает, что не предавший себя совершенно на крест смиренным образом мыслей и не повергнувший себя под всеми для того, чтобы переносить попрания, уничижения, презрение, обиды, осмеяние и поругание и все сие терпеть с радостию Господа ради, отнюдь не преклоняясь к человеческой славе, или к чести, или к похвале, или к сласти пищи и пития, или к [лучшей] одежде, — не может быть истинным христианином.

4. Итак, при том, что нам предлежат таковые подвиги, состязания и венцы, доколе мы будем поругаемы видом притворного благочестия, с ухищрением работая Господу, будучи за одних почитаемы — от людей, а другими видимы от Ведущего тайное? Ибо, почитаемые от многих святыми, мы еще свирепы нравом, поистине имеем образ благочестия, силы же его пред Богом не приобрели [582] ; бываем почитаемы от многих девственниками и чистыми, а пред Ведущим тайны внутренне оскверняемся согласием с блудными помыслами и очерняемся действиями страстей; и ради притворного еще подвижничества нашего ниспадаем от человеческих похвал и ослепляемся умом нашим. Доколе будем ходить в суете ума, не усвояя себе евангельского образа мыслей и не познавая жительства по совести, дабы со всем тщанием преуспевать в оном и чрез сие обрести дерзновение в совести нашей, но еще утверждаемся на одной мнимой правде внешнего человека, по причине лишения истинного ведения, и прельщаем себя лишь внешними обучениями, желая угождать людям и ища от них славы, чести и похвал. Поистине приидет открываяй тайная тьмы и объявляяй советы сердечныя [583] , необольстимый Судия, Который ни богатого не стыдится, ни нищего не помилует, Тот, Который отымет внешний образ и сделает явной сокрытую внутри истину: по совести жительствующих истинных подвижников и страдальцев увенчает в присутствии ангелов пред Отцом Своим, а притворных и образом благочестия одеянных, показывающих людям жизнь только наружную, и на ней суетно утверждающихся, и умом прельщающих себя, изобличит пред вышнею Церковию святых и пред всем небесным воинством и так их, горько стыдящихся, пошлет во тьму кромешную, по примеру юродивых дев, которые и внешнее девство сохранили — ибо нимало за сие не были порицаемы, — и имели несколько елея в сосудах своих, т. е. были причастницами некоторых добродетелей, и внешних исправлений, и некоторых дарований, почему и светильники их горели до некоторого времени. Но по нерадению, и невежеству, и унынию они не позаботились [о себе как должно] ( ) и не познали достоверно множество страстей, кроющихся внутри и приводимых в действие лукавыми духами; но разумения их были растлеваемы противными действиями, и, сообщаясь с ними согласием помыслов, они были тайно прельщаемы и побеждаемы злобнейшею завистию, ненавидящею добро, ревностию, ссорами, спорливостью, ненавистию, гневом, огорчением, злопамятностию, лицемерием, раздражительностию, гордостию, тщеславием, человекоугодием, самоугодием, сребролюбием, унынием, похотию плотскою, помыслами, производящими сладострастие, неверием, бесстрашием, боязнию, печалию, прекословием, слабостию, сном, высокоумием, самооправданием, возношением, кичливостию, ненасытностию, невоздержанием, лихоимством, всего лютейшим отчаянием и тонкими действиями зла. Сии девы и добрые дела свои или похвальную жизнь, которые они считали нужным совершать перед людьми, для получения от них похвал, и самое то, что были они причастницами некоторых дарований, продавали духам тщеславия и человекоугодия; и, порабощаясь также прочими страстями, смешивали добрые обучения с лукавым и плотским образом мыслей и чрез то соделывали оные неприятными и нечистыми, как Каинову жертву, почему и лишены радости Жениха и затворены вне чертога небесного [584] .