Чтение онлайн

Высокий старый спартанец недовольно глядел на эту тщеславную суету.

— Я не могу забыть того времени, — сказал он обращаясь к своему спутнику, — когда Олимпия была только ареной для людей, состязавшихся в мужественной силе. Теперь она стала выставкой женственного и расслабляющего искусства.

В эту минуту раздался громкий голос глашатая, который привлек внимание всех собравшихся. Он сообщал всевозможные новости.

«Панермитанцы и леонидцы торжественно объявляют всем эллинам о мире, заключенном ими между собою.

Магнезийцы сообщают, что они заключили на вечные времена союз с лариссцами и деметрианцами.

Лехеяне благодарят, перед всем собравшимся народом, лирнцев за помощь, оказанную им в споре с кенхрейцами».

— Нечего сказать, стоит труда! — сказал один присутствующий кенхреец с насмешливой улыбкой. — Неужели лехеяне в самом деле думают, что мы испугались лирнцев! Клянусь Гераклом, на следующих олимпийских играх вы услышите совсем другое!

— Какое хвастовство! — воскликнул стоявший недалеко лехеянин. — Они всегда так! Но у нас еще достаточно стрел, чтобы покрыть ими весь город кенхрейцев.

— А у нас достаточно копий, — возразил кенхреец, — чтобы проколоть ими всех собравшихся вместе лехеян.

— Отойди от меня, — с гневом вскричал лехеянин, — а то завтра ты не узнаешь в зеркале свое лицо! Он было поднял руку, но один афинян схватил его.

— Что это значит? — воскликнул он. — Оставь кенхрейца, а не то ты будешь иметь дело со мной.

— Посмотрите, — сказал самосец, находившийся в числе людей, собравшихся вокруг спорящих, — афиняне хотят расположить к себе кенхрейцев, но всем известно куда ведет их лесть.

— Конечно, всем известно! — закричали несколько спартанцев и аргивян.

— С некоторого времени, — прибавил аргивянин, — афиняне удивительно любезны с народом, занимающим пелопонесский проход.

— Да разве у них есть время думать о битвах! — вскричал спартанец. — Разве великий Перикл-Олимпиец, уже закончил свои роскошные храмы и золотые статуи? Афинские вожди желают распространить свое царство по ту сторону пихтовых лесов Истма…

— А его друзья и сторонники уже делают эти золотые статуи здесь, — сказал аргивянин, указывая пальцем через плечо, по направлению к мастерской Фидия.

Спор принимал все более угрожающий характер.

— Кто, — раздался вдруг громкий голос, — осмеливается смеяться над храмом и божественным изображением Афины? Все, что создано славного в Афинах, создано в честь всего эллинского народа. Вспомните, что в течение столетий, наши отцы, к какому бы племени они не принадлежали, сохраняли мир на этом месте, омываемом священными волнами Алфея. Мы собрались сюда для мирных состязаний. Здесь священные места, здесь царствует божественный мир! В ограде храма Зевса, нас соединяет общий эллинский праздник. Сохраняйте же мир в священной долине!

— Перикл из Афин! Перикл-Олимпиец! — разнеслось в толпе.

Отцы поднимали кверху своих детей, чтобы показать им Перикла.

До сих пор только немногие узнали его, теперь же, когда загремела его олимпийская речь, его узнали все собравшиеся эллины и сказанное нашло отзыв в сердцах. Восклицания одобрения раздались со всех сторон.

Выйдя из толпы, Перикл с Аспазией увидели ученика Фидия Алкаменеса и другого знаменитого скульптора Поликтейта. Обменявшись с ними приветствиями, Перикл сказал, что они с супругой приехали в Элиду навестить старого друга и посмотреть созданную им скульптуру Зевса и попросил Алкаменеса проводить их в мастерскую к Фидию. Однако Алкаменес сказал, что учитель заперся в мастерской и не позволяет никому входить пока работа не будет вполне окончена и предложил вновь прибывшим разделить его с Поликтейтом общество. Перикл и Аспазия с благодарностью приняли приглашение и пошли к священной роще, где возвышался новый храм олимпийского Зевса, окруженный целым лесом мраморных и бронзовых статуй.

В конце прогулки компания поднялась на холм Кроноса. Направо от него вблизи северного выхода из рощи, помещались строения, составлявшие центр управления Олимпии, где участники в состязаниях выслушивали правила и давали клятву перед статуей Зевса Крониона. Далее виднелись только вершины гор, окружающих священное место Олимпии.

Между тем в долине шум и движение все усиливались. К вечеру было принесено множество жертв на украшенном цветами жертвеннике. Атлеты наблюдали за предзнаменованиями, предсказывающими им успех или поражение. Наибольшая толпа зрителей собралась вокруг праздничной жертвы на древнем жертвеннике Зевса.

Исполнение этих священных обрядов продолжалось далеко за полночь при лунном свете. Все происходило торжественно и спокойно, в почтительном молчании. Только поздно ночью погасли факелы в священной роще. Но почти сейчас же после этого народ отправился занимать пораньше места в ожидании начала игр.

Утром Перикл и Аспазия снова поднялись на холм Кроноса. Взгляд Перикла привлекла толпа шедшая на Стадион, который был виден издали и только из любви к Аспазии он отказался от удовольствия присоединиться к зрителям на Стадионе.

Совсем по другому, без удовольствия смотрела милезианка на арену, где оспаривали эллины первенство в физической силе.

— Отчего ты глядишь так презрительно на эту веселую толпу? — спросил Перикл.

— Не кажется ли странным, — отвечала Аспазия, — что эллины отдают высшую славу Олимпийским атлетам? Прежде всего поклоняются силе рук и быстроте ног. Я ненавижу эти игры, так как они кажутся мне варварскими. Я боюсь, что грубая прелесть этого зрелища заставит людей снова одичать.

— Ты заходишь слишком далеко, — улыбаясь возразил Перикл.

Различие во мнениях Перикла и Аспазии еще более увеличилось благодаря маленькой сцене, которой они стали свидетелями.

В тот же день вечером Перикл, Аспазия, Поликлейт и Алкаменес шли мимо Стадиона, осматривая его. Аспазия, устав, присела отдохнуть на каменную скамейку, к которой в эту минуту подошли две группы атлетов, принимавших участие в играх и боровшихся в этот день друг против друга. Все еще разгоряченные борьбой, они вступили в перепалку между собой. Побежденные относили свое поражение на счет слепого случая или же обвиняли своих противников в нарушении правил состязаний. Победители же в свою очередь осыпали проигравших насмешками. Долго продолжалась эта перебранка, пока двое атлетов — Анактор и Эвагор — не решили тут же выяснить, кто из них сильнее. Тут вперед вышел толстый фессалиец Клемон и сказал:

— Прекрасно, а знаете вы, что лучшим испытанием атлетов, в любом случае, остается испытание силы желудка. Вспомните Геракла, он побеждал львов, но в то же время он съедал за один присест целого быка. Прикажите принести не быка, конечно, потому что с Гераклом никто не может сравниться, но толстого, здорового барана, разделите его на две равные части и съешьте его за один присест — чей желудок раньше откажется служить, тот будет считаться слабейшим из вас обоих.

— Совершенно верно! — раздалось со всех сторон, — Анактор и Эвагор должны на наших глазах устроить первое состязание атлетов. Мы сейчас же принесем барана и изжарим его на вертеле.