Чтение онлайн

Через некоторое время дождь стал стихать, но слышался глухой шум горных ручьев, несших с вершин мелкие камни, песок и обломанные ветви деревьев.

Между тем, наступил вечер, гроза уже совсем прошла; вскоре ветер разогнал облака и луна осветила лесные вершины, где еще недавно проходила борьба стихий.

Путешественники дошли до большой лесной лужайки, спускавшейся по склону холма. Посередине ее одиноко стоял небольшой домик и скотный двор. Из него вышел человек, одетый в звериную шкуру, рядом с ним с лаем бежали две огромные собаки. Проводники попросили у него приюта для афинян и тот повел чужестранцев за ограду, на большой двор, в середине которого горел костер.

Владелец двора, пастух, вышел навстречу гостям и не спрашивая ни их происхождения, ни их имен, ни цели их путешествия, приказал зарезать козу для угощения. Рабам он указал место в сарае, где они могли отдохнуть, Перикла и Аспазию поместил в собственную спальню, где постлал для них чистую постель, а вместо одеял дал козлиную шкуру и свой плащ.

Эти небольшие приключения только увеличивали прелесть путешествия. Оно не только освежало и укрепляло путников, но и поднимало настроение. Никогда еще Перикл не был веселее, чем в этой хижине пастуха, где смех Аспазии смешивался с идиллическим мычанием стада.

— Как много чудесного посылают нам боги во время пути, — говорил Перикл. — Несколько дней тому назад, мы спали в древнем царском склепе, и мы словно перенеслись в Илиаду, сегодня же, нам кажется суждено пережить приключения Одиссея. Дух Гомера парит над нами.

Когда Перикл и Аспазия, разбуженные собачьим лаем и мычанием стада, поднялись на следующее утро, они увидели перед собою чисто деревенскую картину: большая, мохнатая собака играла с кротом, найденным ею в еще мокрой траве. Она до тех пор таскала его, пока животное не растянулось мертвым на спине.

У колодца сидел нагой ребенок и бросал камешки в блестящую водную поверхность, в которую гляделось солнце.

Наконец, из сарая вышел хозяин; за ним два работника с пастушескими палками в руках, сопровождаемые собаками. Затем появились, под присмотром мальчиков, козы, из которых одна, ласкаясь, подошла к хозяину.

— Вот эта коза, — сказал он, обращаясь к Периклу и Аспазии, — всегда дает нам знать, что вблизи стада волк или лисица, даже тогда, когда собаки не чуют зверя.

Барашки собрались вокруг смуглой девушки, в шляпе с широкими полями и пастушеской палкой. В этой девушке было что-то, с первого взгляда привлекавшее внимание и производившее необъяснимое впечатление, но приглядевшись не было заметно ничего особенного, кроме белокурых волос и странных глаз. Эти глаза были замечательно глубоки и задумчивы и, казалось, глядели на весь мир с детским изумлением. Овцы прыгали вокруг девушки, одна из маленьких овечек, ласкаясь, лизала ее протянутую руку.

Когда все стадо овец вышло из ворот, хозяин сказал, что молодая пастушка его дочь, Кора.

Перикл попросил пастуха позволить пробыть у него еще день.

Пастух с удовольствием согласился, побежал к жене и таинственно сказал:

— Я думаю, что эти путешественники не простые смертные, они кажутся мне богами, которые уже много раз посещали бедных пастухов; к тому же они почти не прикасаются к пище.

— А рабы? — спросила Гликена. — Ты тоже считаешь их за богов?

— Нет, — отвечал пастух, — эти пьют и едят как люди. Но эти двое… Но, все равно, угощай их, как можно лучше.

После завтрака Перикл и Аспазия решили немного пройтись по лесу. Лес стоял, словно обновленный вчерашней грозой; капли воды еще сверкали в траве, птицы распевали на деревьях. На самых отдаленных склонах повсюду виднелись пастухи и стада, тогда как долины внизу были покрыты белым туманом, который клубился как морские волны и в котором исчезали, спускавшиеся с вершин, стада.

Перикл и Аспазия пошли по направлению доносившихся до них звуков музыки, и увидели группу пастухов, собравшихся вокруг игрока на флейте.

Скоро среди слушателей нашелся желающий начать состязание с первым.

Когда супруги приблизились к ним, у обоих выпали флейты из рук; пастухи были поражены странным появлением незнакомцев, но Перикл попросил их продолжать состязание и сказал, что они афиняне, застигнутые по дороге грозой. Оба пастуха с величайшим усердием продолжили свое состязание и просили афинян выступить в роли судей.

Перикл и Аспазия были в восторге от музыки. Они пришли в изумление, что среди этих грубых, неразвитых людей, какими были эти аркадские пастухи, искусство музыки могло достигнуть таких вершин.

Аспазия спросила пастухов, не хотят ли они начать состязание в танцах, тогда ей указали на одного мальчика, который, по просьбе Перикла, выступил вперед и начал танцевать местный танец.

— Не можешь ли ты потанцевать с кем-нибудь вдвоем? — спросила Аспазия мальчика.

— Если бы Кора захотела, — сказал он почти печальным тоном, глядя задумчиво вдаль.

— Кора! — вскричал один пастух. — Глупец! Что такое ты говоришь о Коре? Кора не хочет тебя знать.

Потом Перикл и Аспазия дошли до небольшой лесной лужайки. Здесь они нашли Кору, сидящей среди своего стада. Кора сидела, опустив голову, совершенно погруженная в рассматривание черепахи, лежавшей тоже у нее на коленях и глядевшей на девушку своими красивыми, умными глазами.

— Где ты нашла это животное? — спросил Перикл.

Девушка была до такой степени погружена в свое мечтательное созерцание, что заметила чужестранцев только тогда, когда они уже стояли перед нею.

Она подняла голову и поглядела на подошедших своими большими, круглыми детскими глазами.

— Эти животные приходят ко мне сами из леса, в особенности вот эта приходит каждый день и совсем не боится меня. Когда я беру ее на руки, она, вместо того, чтобы прятать голову, еще более вытягивает шею и понимающе глядит на меня своими светлыми глазами. Старый Баубо говорит, что сам Пан часто принимает образ черепахи. Я думаю, — тихо прибавила девушка, — что в этой также скрывается что-то таинственное, потому что, с тех пор как она стала приходить ко мне из леса и оставаться с моими овцами, стадо начало удивительно увеличиваться.

Она рассказала также о козлоногих, бродящих по лесу, сатирах, которые преследуют не только нимф, но и пастушек, и как один из них являлся даже и ей, и она спаслась, только бросив в него головню из костра; о нимфах, которые, прячутся в лесах и часто при лунном свете встречаются людям, что приносит несчастье, так как кто видел нимфу в лесу, тот сходил с ума.

Голова девушки была полна чудными преданиями и рассказами. Она говорила об ужасных оврагах, о проклятых богами озерах в лесу, в воде которых не водится никаких рыб, о пещерах, в которых собираются злые духи, о замечательных святилищах Пана на одиноких, мрачных, горных вершинах. И чем ужаснее был рассказ девушки, тем шире раскрывались ее детские, испуганные глаза. Но вот они утратили испуганное, детское выражение, в них засветилось мужество и она начала рассказывать, как пастухи, если какой-нибудь дикий зверь появляется вблизи скотного двора, нападают на него.

— Мне кажется, что ты сама с удовольствием приняла бы участие в такой охоте, — сказала Аспазия.

— О, с большим удовольствием, — воскликнула девушка. — Кроме злого сатира я уже два раза прогоняла горячей головней волка, хотевшего приблизиться к моему стаду.

— Эта девушка, — сказал Перикл Аспазии, — напоминает мне сейчас знаменитую Аталанту, которая была воспитана отцом с детства, как мальчик, потому что он не желал иметь дочерей. Вооруженная луком и стрелами, она наводила в лесах ужас на диких зверей.