Чтение онлайн

У Петра Иваныча кроме ножей было в запасе ружьё охранника – кстати, весьма современная винтовка.

Первого бандита Миронов убрал бесшумно, метнув нож. К сожалению, остальные заметили его в тот момент, когда он поднялся из-за скалы, и тут же открыли стрельбу, прижав Петра Иваныча к земле и не давая голову поднять.

Штольман аккуратно влепил пулю в затылок тому из бандитов, кто находился к нему ближе всех. Теперь заметили и его. Но он дал секунду Миронову. Петр Иваныч прыгнул, перекатился и свалился в более надёжное укрытие.

По Якову вели плотный огонь. Он пробовал ответить, потом понял, что безрезультатно теряет пули. Нападающие надёжно скрывались за камнями. Какое-то время его поддерживал огнём Миронов, но патронов к винтовке у часового они нашли немного, так что выстрелы скоро затихли.

На какое-то время в ущелье воцарилась тишина. Один из бандитов рискнул высунуться из своего укрытия. Краешек чалмы был Штольману виден, но Яков Платоныч решил дождаться, пока цель станет более явной.

Откуда-то сверху ударил ружейный выстрел. Бандит в чалме вывалился из своего укрытия – пуля попала ему в затылок, выходное отверстие совершенно обезобразило лицо.

Итого, минус четыре. Кто стрелял? Карим? Что он здесь делает?

Кажется, бандиты начали осознавать, что остались в меньшинстве. Но у Миронова уже не было патронов, да и у Штольмана оставался лишь один, так что стрелять надо было наверняка.

У нападавших, видимо, сдали нервы. Они одновременно выскочили из-за скал и ринулись назад, беспорядочно паля в сторону пещерного храма. Штольман выстрелил в ответ, но, кажется, промахнулся. Зато из-за скал пальнули быстро и точно – два раза. Бандиты попадали, как подкошенные.

Кажется, один выстрел был револьверный. Интересно!

В темнеющем ущелье снова наступила тишина. Никто из бандитов не шевелился. Яков Платонович поднялся из своего укрытия и бросил гневно:

– Карим! Я что делать сказал?

– Не сердись, Штольман-мырза! – киргиз появился на тропе с сокрушённым видом, разводя руками. – Анна-апай волновался.

Ну, разумеется! Анна-апай волновался! Это всё объясняет! Не родился ещё тот мужчина, который мог бы это спокойно перенести. Штольман внезапно ощутил жгучее желание приставить к Ане вместо этого олуха дуэнью. Настоящую испанскую дуэнью. Какую-нибудь кошмарную старуху с волосами в носу, нюхающую табак. На которую не подействует умоляющий взгляд бездонных синих глазищ.

Тётю Липу! Хотя нет, тётя Липа тоже продержалась ровно сутки. А потом побежала в управление – докладывать, что Нюша поела, а заодно передавать руководящие указания Штольману.

Он уже видел, что вслед за Каримом показалась знакомая синяя с коричневым «амазонка».

– Анна Викторовна! Ну, вы здесь зачем? – со стоном выдохнул сыщик.

– Аннет? – раздалось за спиной.

– Дядя!

Встрече родственников он не мешал, отошёл в сторону. Собрал оружие у павших бандитов. Карим, завладев винтовкой, цокал, охал и закатывал глаза. Его арсенал полнился и совершенствовался с каждым приключением.

Потом Штольман почувствовал, что она идёт к нему. Спиной ощутил, но не оборачивался, всё ещё сердясь.

– Яков Платоныч!

Он не переменил позы.

– Яков Платоныч!

Маленькая, но крепкая рука взяла его за предплечье, разворачивая к себе.

– Яков Платоныч, вам должно быть стыдно! – убеждённо сказала Анна.

– Чтоо??? – от негодования у сыщика дыхание спёрло.

– Вы меня оставили в неведении, а сами… - кажется, она чуть не плакала. – Да как вы могли! Вас же чуть не убили!

– Анна Викторовна, я не обязан докладывать обо всех своих планах, - жестко сказал Штольман, стремясь как можно скорее закрыть тему.

– Обязаны! – убеждённо возразила ему жена. – Вы сами сказали, что мы должны быть вместе. Значит, должны мне доверять!

– Но Аня!..

– Да я, чтобы вас найти, в этот транс проклятый опять входила, - она говорила тихо, кусая губы, чтобы не расплакаться. – Знаете, как это было плохо, страшно и больно?

Её рука тем временем завладела пуговицей на его жилете. И если Штольман ещё как-то держался, то пуговица явно готовилась капитулировать.

– Анна Викторовна…

Внезапно её глаза расширились, она вскрикнула, развела руки и закрыла его собой. Яков только в следующее мгновение увидел, что один из бандитов тяжело встаёт, целясь в них из револьвера.

Обхватив жену, Штольман успел рывком развернуться, подставляя собственную спину.

========== Два сыщика ==========

Выстрел ударил через мгновение, показавшееся немыслимо долгим. Яков успел подумать, что на таком расстоянии револьверная пуля, пробив его насквозь, Анну всё же насмерть не убьёт.

Только как же она потом?..

Он содрогнулся всем телом, понимая, что не чувствует боли, что было, в общем, странно. Или смерть приходит именно так – быстрее, чем тело успевает её ощутить?

Но Анну, дрожащую в его объятиях, он чувствовал. Значит, всё ещё жив. Промах?

Потом он услышал грузный звук падения. И ещё пару запоздалых выстрелов. И возгласы Карима и Миронова. Что, в общем, уже не имело значения. Обошлось!

А первый-то выстрел был револьверный…

Сейчас его больше волновало другое. Анна. Её трясло крупной дрожью, кажется, она еще так и не поняла, что оба они живы. И поживут ещё какое-то время.

Если будут благоразумны.

Оба.

Несколько секунд назад она отдала за него свою жизнь. Не важно, что он не принял жертву и успел всё решить по-своему. Такой выбор даром для души не проходит. Поэтому Штольман отложил все неясности на потом, сейчас было важно лишь одно: как Анна перенесёт эти мгновения.

Он гладил её по плечам, целовал волосы, шептал что-то совершенно бессмысленное, что сам потом вспомнить никогда не сможет – просто чтобы она слышала его голос.

Она не плакала. Когда-то давно, на заре их знакомства, попадая в переделки, юная барышня Миронова со слезами кидалась ему на шею - как в тот день, когда девица фон Ромпфель едва не сожгла её в конюшне. То время давно прошло. Как-то быстро она повзрослела и разучилась плакать. Право, заплакать сейчас было бы даже неплохо. Этот выход от века дан всем женщинам, но только не его Анне.

Она всё ещё дрожала так, что зубы стучали, но вдруг отстранилась от него. Огромные глаза были почти чёрными, их как-то мгновенно тёмными кругами обвело. Штольман успел себя мысленно проклясть за то, что она оказалась тут и переживает всё это. А в следующее мгновение тонкие тёплые пальцы уже невесомо касались его лица, гладили лоб, скулы, старый шрам над левой бровью. Он поймал её руку, поднёс к губам, понимая вдруг, что тоже дрожит.