Чтение онлайн

Небо. Оно точно такое же, как всегда. Не изменилось за все эти годы.

«Ну что, Леонард, пора выходить, как ты думаешь?» – сказал я Франку.

Это среброглазое чудовище, пропитавшееся сомой насквозь, пробормотало в ответ, что надо бы посовещаться с Ветровым.

Мы стояли по щиколотку в слое морской воды под стеклом, и мне хотелось утопить его прямо там.

28 августа

Это похоже на дешёвую пьесу. Или… Или не знаю, на что. Чёртовы ублюдки сошли с ума.

После разговора с Ветровым Франк сказал, что нам ничего не известно о внешнем мире – слишком давно молчит остальное человечество. Да и о нас самих мы мало что можем сказать.

Из-за постоянного употребления сомы речь его стала экспрессивной и возвышенной. Даже когда он заказывал доставку еды в кабинет, то говорил так, будто вещал откровения. Подцепил от Ветрова дурную привычку называть меня не по имени, а по должности – Главконструктором. И как ему не лень выговаривать это уродливое слово каждый раз полностью.

В чём-то он, конечно, прав. Да, мы научились рожать. Да, мы вернули себе сон. И даже действительно обрели бессмертие. Но кто знает, какие ещё сюрпризы таят наши новые, сверхчеловеческие организмы.

Его последний аргумент меня добил: «Даже если и нет, мы не можем идти в мир, в котором гуляет Фиолетовая Смерть».

Новая, более утончённая издёвка? Чего он добивается, какую игру затеял?

30 августа

Я снова не спал более полутора суток.

Сегодня предстоит серьёзный разговор с Ветровым и Франком вместе. Больше это безумие продолжаться не может. Я решился… Я пойду на конфликт, если нужно. Старший научный персонал на моей стороне. На суде эти записи будут доказательством всего произошедшего. Конечно, если там, снаружи, ещё остались суды.

В бригаде Нормы Выработки обнаружился свой хитрец, придумавший себе работу попроще, чем махание рукой-киркой. Его звали Старший Смены.

Он немного отличался от Главрука – передвигался бесшумно, кланялся меньше, а трясся больше. Но в остальном выполнял те же функции: суетился, покрикивал на уставших, одуревших шахтёров, распределял овощей и первым встречал приходящих демонов.

Именно от него Полынь узнала, как работники называют таких, как она. Демон. Это же слово употреблял и Раджа – мимоходом, словно не понимая, что демонов не может быть в раю; или отказываясь это признавать.

Демоны славились жестокостью, странной одержимостью, которая горела в каждом из них, не позволяя разуму сдаться и раствориться в Плёнке. Работники отличались покорностью: мягкие, пластичные, готовые приспособиться к любому положению, как они уже приспособились колотить рукой стену или стаскивать выбитую, пропитанную кровью породу в большие кучи.

Но такие люди, как Главрук или Старший Смены… Они словно самозарождались. В каждой кучке работников, даже самой маленькой, вдруг выделялся один: не самый сильный; не самый умный; не обладающий никакими удивительными качествами. Именно этот человек находил в себе желание заниматься тем, за что не хотел и не считал нужным браться никто. Медленно и незаметно эти люди становились удобными для других; а затем удобство превращалось в необходимость.

Поэтому Полынь очень удивилась, когда Старший Смены не выбежал к ней из толпы отдыхающих шахтёров.

Жилище этой бригады оказалось совсем простым – широкая расселина в стене, набитая медленно шевелящимся содержимым. Бессознательные тела рабочих сплетались в объятьях, пытаясь укрыться друг другом: чужая нога становилась подушкой; чужая рука прикрывала глаза, даруя краткий миг отдыха от неугасимого сияния гнойников. Где-то там, в жаркой и душной глубине, вызревали овощи – те, кто больше не сможет вернуться в сознание. Завтрак для тех, кто смог проснуться.

Полынь ухватила за локоть шахтёра, медленно бредущего мимо, – даже в этом мире находились те, кто задерживался на работе.

– Где Старший Смены? – спросила она.

– Кто?..

– Старший! Главный! Где он? – Полынь потрясла его за плечо, испытывая острое желание вытряхнуть из работника мозг и поискать в нём ответы самой.

– А-а… Пойдём. Пошли. За мной.

Старший Смены обнаружился в тощем и слепом отростке тоннеля неподалёку. Он лежал на полу кучкой покорёженной плоти и негромко хрипел. Полынь жестом прогнала едва соображающего проводника и склонилась над изломанным шахтёром.

– Что случилось?

– Хви-и-и…

Полынь непонимающе потёрла лоб. На овоща Старший Смены явно не походил – его глаза бешено вращались, а пальцы судорожно сжимались, пытаясь вцепиться в пол. Но всё же что-то мешало ему говорить.

Она недовольно поморщилась и начала приводить работника в порядок: одним ударом вставила белый и влажный позвоночник на место; воткнула обратно разошедшиеся веером рёбра; напоследок распрямила скрюченные руки, вытянув их из-под грудной клетки.

Раздалась череда хрустов и щелчков – кости расползлись по своим местам. Старший Смены выгнулся дугой и со свистом втянул воздух в лёгкие. После чего оглушительно закашлялся.

– С… Спасбо… – наконец выдавил он.

– Больше так не делай, – недовольно ответила Полынь. – Что это ты устроил? Почувствовал себя овощем? Если тебе нужна стимуляция, чтобы не слышать голоса Плёнки, то обращайся ко мне. Я просто ободрала бы с тебя кожу, а не завязывала в такой дурацкий узел.

– Это… не я.

– Ещё хуже. Рабочие должны работать. Уж это ты знаешь лучше меня.

– Это сделал другой демон.

Полынь на мгновение замолчала.

– Зачем? Почему?

– Я спрятал Глупого… Не выдал никому. Как ты и просила.

– Молодец… – Полынь почти вслепую похлопала Старшего Смены по плечу; её глаза застилала красная пелена бешенства.

Мгновенно вспыхнувшая ярость требовала немедленного действия – она жаждала пищи, топлива, чтобы разгореться ещё жарче и полностью выжечь разум, оставив после себя только исходящее пеной животное. Хотелось немедленно кинуться галопом, жадно загребая воздух руками, сшибая любые препятствия.

Вместо этого Полынь ткнула себя когтём в шею. Горячая кровь хлестнула из жилы, стекая по груди бурлящим потоком. Почти сразу же рана закрылась, но вытекшего хватило, чтобы голова прояснилась.