Чтение онлайн

Но стоит оказаться далеко от жены, возвращаются алкоголь, рисунки, сомнения: а нужна мне вся эта правильная жизнь? Я звоню Монике и умоляю: «Раскинь».

Так случилось и тем серым утром.

– Где ты? – спросила она.

– В Порту, возле океана. Я заблудился.

– Нужна помощь? Где именно ты находишься?

– На камнях. Мони, послушай, раскинь, а?

Она усмехнулась:

– Хорошо.

Молчание и пыхтение в трубке. Пока она перемешивает карты, я смотрю, как морская пена исчезает на гальке.

– Всё то же самое. Четвёрка посохов, туз посохов…

– Не может быть! – я разозлился. – Не может быть, чтобы из твоей чёртовой колоды вылезали одни и те же карты.

– Всё будет повторяться, пока ты не изменишься. Кто-то давно пытается войти в твою жизнь, но ты не пускаешь.

– Я готов. Я здесь один. Никто даже не приближается.

– Смотри в оба.

– Ты знаешь, это дурацкое чувство вины… заводить вторую женщину.

– Зачем вторую? Встретишь свою, отпустишь чужую.

Позади меня сидели рыбаки в шерстяных кепках. Шарфы намотаны до носов. Похоже, спорили, стоит ли прятать лодки: волны становились сильнее. Где-то рядом обрушился ураган.

Я поднял воротник, чтобы укрыть шею от колючего дождя, и отправился туда, где, кажется, был центр города. Главное помнить, что моя женщина может появиться когда угодно. Оказаться стюардессой, которая пролила на меня томатный сок; водителем машины, в которую я врезался, сидеть за столиком кафе в незнакомом городе и смотреть в упор, как эта девица в пальто цвета горького шоколада. Гладкие каштановые волосы обволакивают плечи. Портфель у ножки стула. Скорее всего, работает бухгалтером. Понятия не имеет, как ходит ладья. Наверняка даже есть дети, у таких красивых и спокойных всегда есть дети.

Это вполне могла быть она. Моника сказала, что моя женщина появится, когда всё будет безнадёжным. Но может быть ещё безнадёжнее, чем сейчас? Есть паспорт, если билет на самолёт, есть чемодан с одеждой, зубная щётка, но всё это в отеле, названия которого я не помню. Две колонны по бокам от входа, голубые изразцы: корабли, солнце с ехидной улыбкой – это всё, что память оставила в моём распоряжении. Куда-то подевался бумажник. Может, выпал, пока я спал на лавке? В кармане куртки лишь несколько монет, потому даже не могу пригласить эту женщину с гладкими волосами на кофе.

– Вы не знаете, где находится отель с изразцами? – спрашиваю через столик.

Она не понимает моего языка. Значит, не та. Значит, надо продолжать теряться. И пить не кофе с молоком, а портвейн. Или что тут пьют в Порту? Хотя моих монет не хватит даже на пиво.

– Воды, – попросил я в первом попавшемся баре.

Там было темно. Казалось, что снова ночь, и можно позволить себе напиться.

– Agua? – переспросил толстяк за стойкой.

На наших языках это слово звучит одинаково, но он налил мне вина. Я не стал возражать.

– Всё в порядке? – спросил он по-испански.

– Я заблудился. Не помню, как называется мой отель.

Человек за стойкой прищурился.

– А в каком вы вчера пили баре?

– С витражами. На углу площади.

– Он рядом с вашим отелем?

– Напротив.

– Жуана!

Лестница заскрипела. Через перила перегнулась кучерявая девочка лет шестнадцати.

– Жуанита, проводи этого господина в отель на Руа-ди-Кармо.

Жуанита застегнула пальто не на ту пуговицу, потому на спине пузырилась складка. Одна пола свисала ниже другой. Я шёл за ней вдоль плесневых стен с грязными окнами. Каждые пятнадцать-двадцать шагов Жуанита оборачивалась и глядела на меня. Я глядел на Жуаниту. У неё был подведён чёрным только один глаз. От левой пятки по колготкам поднималась стрелка. На подоле юбки отпечатался след от прищепки.

– Он твой отец? – спросил я медленно.

Жуанита остановилась, пристально посмотрела на меня и расхохоталась. Словно набросила паутину. Давно я не видел ни в ком столько молодости, столько цыганской беспечности. Она зашагала увереннее, только теперь не оборачивалась и чуть сильнее виляла задом. Свернули за угол, прошли через подворотню с гирляндами белья. Осколки бутылок хрустели под подошвами. Вдруг подумал: может, моя женщина должна быть другой? Непослушной, лохматой, незрелой; не такой, на каких я обычно засматриваюсь?

Ступеньки, голубые изразцы с кораблями и ехидным солнцем, две колонны. Жуанита засунула руки в карманы, подняла худые плечики и уставилась на меня.

– Пойдём, – я показал на дверь гостиницы. – Деньги там.

Она кивнула и взяла меня под руку.

– С проститутками нельзя, – портье ткнул пальцем в Жуаниту.

– Что? – воскликнул я. – Она не…

Но Жуанита уже выдернула свою руку из моей, скорчила рожу портье и скрылась за дверью. Я взял у служащего ключ и поднялся в номер.

Я думал о Жуаните, пока горячие струи душа били мне в спину. Она вернула меня на путь в старую жизнь, и я был благодарен ей. Ещё думал о Монике и о том, что надо бы удалить её номер. От этих предсказаний сплошные неприятности.

В поезде по пути в Лиссабон я желал одного: пустое место рядом. До первой остановки мой портфель лежал на соседнем кресле, а я думал с закрытыми глазами о том, что скоро один аэропорт сменится другим, а там зазвучит понятная речь, телефон заработает без сбоев и будет отвлекать от ненужных мыслей. Я слышал, как открылись двери вагона. Кто-то вышел, кто-то зашёл, кто-то протёрся о мои колени и попросил прощения на португальском с металлическим северным акцентом. Женщина со светлыми волосами подняла мой портфель и села рядом. Я взял его, извинился. Она кивнула, не отрывая взгляда от экрана телефона. Несколько минут смотрел на её профиль, затем снова закрыл глаза и погрузился в предвкушение старого мира, без проб и ошибок.

В аэропорту Лиссабона началась дорога домой. Она всегда выглядела одинаково: показать паспорт, отдать чемодан, купить духи жене, швейцарский шоколад, игрушку для Лолы и что-нибудь почитать в дорогу. Мечты о перелёте в одиночестве покатились к чёрту. Соседнее место оказалось занято. По крайней мере, повезло, что девушка. Такие не храпят, зато всё время бегают в туалет. Ладно, осталось всего одиннадцать часов. Улыбнулась. Что-то до неудобства знакомое было в ней. Поздоровалась на моём языке. С акцентом, таким странным, что захотелось спросить, откуда она. Выбирает фильм. «Пятьсот дней лета». Не может быть! Что там у неё в кармашке кресла? Журналы Esquire и Icon – мои любимые.

Самолёт покатился. Голос из динамика просит отключить телефоны. Достаю свой и пишу Монике: «Я в самолёте. Взлетаем. Кажется, она на соседнем кресле». Ровно через четыре удара сердца приходит ответ: «У тебя вся ночь над океаном, чтобы проверить это. Не вздумай спать».

Удерживаю палец на кнопке выключения. Экран гаснет.

– Это я, – сказала соседка.

– Что?

В горло словно запихнули скомканный выпуск воскресной газеты.

– Это я взяла твои наушники. Прости. Мне не положили.