Чтение онлайн

– Зачем ты сюда прилетел? – прошептала Ситлали, глядя в окно на маленького грача под дождём. – Здесь пусто.

Женщина положила перед собой чистый лист, который должен был стать письмом, подумала, что рассказать о своём настоящем, но интересное было только в далёком прошлом.

Вспомнились слова мамы о Хоакине:

– Будь осторожнее с ним. Он жадный.

Ситлали, тогда ещё девочка, перебирала бусы и цветные ленты, которые подарил ей мужчина с севера, и смеялась над глупостью мамы:

– Как он может быть жадным, когда потратил столько денег на безделушки?

– Тогда почему ищет себе невесту так далеко от дома? – упрямилась мать.

Но Ситлали не хотела сомневаться. Втайне от всех под кустом жасмина она уже дала ему согласие уехать в холодные земли.

Прошло восемь лет с тех пор, как она в последний раз была дома. Даже письмо матери ей разрешалось отправить только на праздник святой Гваделупе. Цветные ленты поблёкли и истрепались. Новых Хоакин не дарил, Ситлали берегла эти и в обычные дни завязывала косу куском верёвки.

Только когда жених привёз её в посёлок под вулканом, Ситлали поняла, что пропала. Все дома в этом странном месте пустовали, лишь в одном Хоакина с невестой ждала старуха. После извержения вулкана жители Санта-Елены уехали искать прибежище в другом месте. Остались самые бедные – мать с сыном – и заняли лучший дом в деревне. Взялись собирать поспевший урожай с деревьев, до которых не добралась лава, но вдвоём не справлялись.

– Почему бы тебе не жениться? – сказала старушка сыну. – Поезжай на юг, там девушки привыкли к работе. Забирайся в глушь и выбирай невесту победнее. Такие не убегают.

Хоакин уехал и вскоре вернулся с Ситлали. Старушка посмотрела на неё и пробурчала:

– Маловата ростом, ну да ладно. Завтра сыграем свадьбу.

На следующий день Хоакин отправился за священником в город. Ехать в проклятую деревню под вулканом согласился лишь самый молодой, и то за двойную плату. Вся церемония заняла четверть часа. Затем Хоакин повез священника обратно, а Ситлали осталась со свекровью. Старуха разглядывала полотенца из мешка с приданым, а Ситлали сидела у окна, теребила ленту в косе и часто моргала, чтобы не заплакать.

На втором году её жизни под вулканом свекровь скончалась. На третьем – родился первый мальчик, а за ним ещё два сына. Всё это время Ситлали не покидала деревни, по утрам работала на плантациях авокадо, вечерами читала сыновьям одни и те же книжки. Так проходила её жизнь, ничего не случалось. Разве что иногда вулкан дымил, и в их деревню приезжали туристы, устанавливали на треноги фотоаппараты. Тогда Ситлали собирала сумку с одеждой, умывала мальчишек и неслась к чужеземцам. Сначала просила, насколько могла спокойно, чтобы отвезли её и сыновей в город. Но приезжие замечали отчаяние в глазах Ситлали и сомневались. Тогда женщина падала на колени и умоляла. Перепуганные туристы уезжали, а она рыдала, уткнувшись лбом в землю, пока один из мальчиков не начинал дёргать мать за косу. Женщина поднималась, стряхивала пыль с подола и, всхлипывая, вела детей в дом посреди пустой деревни.

«Дорогая мама», – написала Ситлали, старательно выводя каждую букву. Встала из-за стола, подошла к осколку зеркала над кроватью, переплела косу, придумывая, что написать в родную деревню. Вернулась, снова заточила карандаш, хотя он ещё не успел затупиться, и начала: «Мальчики не болеют. Муж тоже. На плантациях много работы. Я по тебе скучаю. Надеюсь, к Пасхе сможешь приехать». Она знала, что из-за последней строчки муж заставит её всё переписывать снова, но, как всегда, надеялась, что не заметит.

Дождь продолжался, грач сидел на заборе, втянув голову в тельце.

– Перья промокнут, лететь не сможешь, – сказала ему Ситлали, как если бы он мог её услышать.

Она обычно ни с кем, кроме мальчиков, не говорила и поняла, что уже не придётся.

– После такой воды извержения точно не будет. Всё кончено. Сюда никто не приедет, – произнесла она, зажмурилась и так просидела с минуту.

Затем положила письмо с открыткой в конверт и подошла к детям. Мальчики играли с кусочками застывшей лавы и показали матери тот, что раскололся: внутри него была сухая мошка.

– Как она туда попала? – спросил Хупитер у Ситлали.

Та пожала плечами и отвернулась, чтобы сын не заметил, как дрожат её губы.

– Что такое красный? – спросил Хорхе, который взялся разглядывать книжку.

Ситлали рассказала ему про редис, розы и заход ленивого южного солнца между горами, но он ничего не понял. Она подошла к окну, чтобы найти что-нибудь для примера, но всё было серым от пепла и тени большой горы, которая, женщина полагала, навсегда потухла, потому что огонь, который она заливала водой из таза, никогда не разгорался снова.

Хупитер заметил грача, открыл окно и бросил в него кусок лавы. Птица сорвалась с места.

– Куда он улетел? – спросил Хорхе маму.

– В Кайялу, сынок, на землю наслаждений. Оттуда четыре зверя принесли Создателям Мира початки жёлтой и белой кукурузы. Из этих початков Создатели слепили четырёх первых людей, и все они были колдунами. Один был смеющимся тигром, другой приносил в жертву куриц, при третьем никто не садился, четвёртый был ночным, лунным. Они могли с одного места видеть всю землю, наперёд знали, что случится, но Создатели решили, что люди должны быть глупее. Тогда Сердце Неба дыхнул в лица колдунов туманом, и те всё забыли. С тех пор видели только то, что находится перед глазами, – сказала Ситлали.

Помолчала и добавила тише:

– Так и я не видела ничего, кроме лент и безделушек.

– Что случилось с этими четырьмя колдунами? – спросил Хорхе.

– Создатели дали им четырёх женщин. Люди начали размножаться под солнцем, которое ещё только рождалось на небе, и колдуны растворились среди своих потомков.

– Мама, а кто из колдунов был плохим, кто – хорошим?

– Этого никто не знает.

– Они были друзьями?

– Да. Они отправляли друг другу послания через птиц и животных, – ответила Ситлали и пошла заниматься делами.

Почистила свёклу, морковь, отделила от костей мясо, поставила на огонь кастрюлю, но горькое предчувствие застряло в горле, как орех в щели пола. Размолола в вулканической ступке зёрнышки кукурузы, из которых сделаны её кровь и мясо, пока лепила тортильи, поглядывала в окно, но грач не возвращался.

Наступил вечер. Дождь продолжался. Хоакин, который до этого спал в гамаке под навесом, зашёл в дом, молча съел несколько кукурузных лепёшек, выпил рюмку текилы, переоделся, облил грудь одеколоном, взял со стола письмо и уехал. Ситлали смотрела в окно, как темнота проглатывает огоньки его машины. «Эта несчастная ещё не знает, кого пускает к себе под одеяло», – думала она, перекладывая уснувших на полу мальчиков в кроватку. Перецеловала им ладошки и щеки, переоделась в ночную рубашку, помолилась и уснула под грохот дождя по крыше.