Чтение онлайн

Все слушали её, чай остывал в стаканах. Ветер по-прежнему нёс песок со стороны Алжира. Хмурый араб стоял в стороне, скрестив руки. Она продолжала:

– Дедов дневник – мой путеводитель по миру. Пять лет потратила на его расшифровку. Зато теперь, когда посещаю описанное в нём место, чувствую, как на душе становится легче, словно дед благодарит меня с того света.

– Как он зашифровывал места? – спросила женщина из Камеруна.

– Где уже побывала? – поинтересовался старик из Северной Каролины.

– Его первой записью была: «Завидная судьба искать затопленные зелёной водой города в самом узком месте планеты». Тогда у меня ещё не было опыта, потому полгода ушло на то, чтобы понять, что он мечтал посетить развалины цивилизации майя. Потом упомянул «кусочки суши, куда ветра приносят украденные с женских щёк слезы и подслушанные в разных странах скандалы». Выяснила, что имел в виду Карибские острова, непременно в сезон ураганов. Затем нашла запись: «Поплавать бы там, где реки – ещё царство рыбы, и нет никого беспомощнее человека». Поняли что это? Так он говорил об Амазонке. Затем он увлёкся другим континентом и сделал запись: «Вот бы надоить молока африканской коровы и медленно пить его, сидя под выменем». Какое самое известное высказывание про коров? Помните, про семь тощих? Так я попала в Египет. Побывала в месте, где раньше светил величайший из маяков. В новой Александрийской библиотеке убедилась: ничто не останется на своём месте; и Эйфелева башня, Тауэр и Тадж-Махал, как и мы, гости на этой планете. Поднялась на гору Синай, но напрасно ждала – молния действительно не бьёт в одно место дважды. Пронеслась через Каир, стала печальнее у пирамид Гизы, спустилась сначала до Мемфиса, затем до Асуана и там, в месте без дождей, почувствовала себя утолившей жажду под соском голодной коровы, которая когда-то была золотой и толстой, а теперь от неё остались лишь старые кости без мяса.

Буря кончилась. Араб распахнул ставни на окнах. Только мы всё так же сидели на его ковре и слушали девушку, которая рассказывала про мечты, доставшиеся ей в наследство.

– За записью про корову следовала другая: «Под крышкой сундука – вытертые монеты. Никто не догадывается, что на дне – алмазы». Я разглядывала карты, в библиотеке пролистала все книги про Африку и только тогда поняла, что потёртая монета – это Карфаген, а алмаз на дне – Дугга. Потому я здесь. Этот город – настоящее сокровище, правда?

Кто-то сглотнул слюну и произнёс:

– А что дальше?

Девушка раскрыла тетрадку на середине, вынула закладку – перо гватемальского попугая – и прочитала:

– Кости влюблённых в солнце должны лежать на вершине. Кости влюблённых в деньги гниют в долине.

– Что это за место?

Она улыбнулась.

– Ответ на этот вопрос нашла без усилий: в детстве зачитывалась Хемингуэем.

– Килиманджаро! – воскликнули сразу двое.

Старик из Северной Каролины хлопнул себя по коленям.

Араб прокашлялся и прогремел из дверного проёма:

– Good weather.

Мы отблагодарили его и вышли. Солнце светило, как ни в чём не бывало, но никого уже не интересовали руины. Всем нам хотелось иметь такую же тетрадку, чтобы придать блеск жизни.

– Куда отправишься после Танзании? Куда ему хотелось?

Внучка советского инженера расхохоталась:

– Хорошо, я скажу, но эту загадку вы должны разгадать сами.

Мы переглянулись и разом кивнули. Она снова открыла тетрадку.

– Хамсин, как летучие мыши, ночует под потолком, на диванах разлеглись дюны. Вместо белых детей в школу ходят дикие антилопы.

Девушка попрощалась и исчезла под тёмными арками древнего амфитеатра.

Мы: двое из Камеруна, пара из Северной Каролины и я, старик из Осло, остались на том же месте.

Я сказал:

– Да… а у меня в путеводителе только номера дорог и названия населённых пунктов. Никакого чуда.

– Надо же, мир, оказывается, интересный, – задумчиво произнесла пенсионерка из Северной Каролины.

Вдруг в воздухе запахло раскалённым железом, мы, как шпаги, скрестили взгляды.

– Ну что, поспорим, кто разгадает место и доберётся первым?

– Спорим!

– Давайте!

Давно зарос травой её двор, заколочены окна. Только ветер подметает ступеньки, дождь моет стены. Даже кот и собака, когда поняли, что в доме больше не будет хозяев, прижились в других семьях.

Есть такие в нашей деревне, кто уже забыл, как однажды в сумерках к этому дому подъехала тёмная машина с людьми в форме. Деревенские наблюдали из темноты, как всю семью – супругов и их дочь Льен – затолкали в салон автомобиля. Дверь дома осталась настежь открытой. Даже когда машина скрылась, никто не решался запереть дом соседей: все боялись прикоснуться к проклятому месту и навлечь на себя несчастье. Чай нетронутым остыл в их чайнике для заварки. Рисовая лапша заплесневела в кастрюле. Покинутое жилище так и стояло открытым, в нём ночевали случайные путники, и каждый уносил с собой что-то.

Месяц спустя привезли одну Льен на той же машине. Вытолкнули в пыль в испачканном, рваном платье. К ней не приблизился никто из взрослых, детям тоже не разрешили. Она не зашла в свой дом, осталась сидеть на ступеньках, тихо звала собаку и кошку, чесалась, отгоняла мошек. Провела так всю ночь. Утром по дороге прошли монахи и её забрали.

С тех пор как Льен исчезла во второй раз, я не находил себе места. Но пока надо мной имели власть запреты матери, ничего не делал. По утрам помогал отцу расставлять сети в заливе, вечерами мы вынимали их полными рыбы. Духи были щедры к нам, почившие предки благоволили: улов был хорошим, хижина наполнялась вещами. Только мне чего-то не хватало. Годы ушли на то, чтобы понять причину моего беспокойства.

В день моего семнадцатилетия на все подаренные родственниками деньги я купил сладостей и зонтик для тени. Шёл от монастыря к монастырю, называл её имя. К концу дня в обители на горе Таку меня попросили подождать у двери – и пустая сеть моего сердца мигом отяжелела.

Льен подошла ко мне в серой одежде послушницы, голова обрита. Сразу узнала меня – понял это по её улыбке. Мы зашагали по лестнице вдоль соснового леса, вниз с горы, к монастырским воротам. Всю дорогу молчали: когда охватывает такая радость, тяжело подобрать нужное слово.

Она села на ступеньку, с которой для паломников начинался подъем к огромной статуе лежащего Будды. Я развернул свёрток со сладостями, мы молча ели, наблюдая, как тени от облаков скользят по долине. Льен жевала медленно, дышала спокойно. Потом посмотрела на солнце, встала, поцеловала мне руки, произнесла: «С днём рождения» и пошла вверх по ступенькам. Только в самом конце лестницы обернулась и мне помахала.

Я возвратился домой глубокой ночью, счастливый, как бедняк, поймавший самую крупную жемчужину в мире. Утром удивлялся новому вкусу лапши и зелёного чая, от прохладного воздуха щипало ноздри, а сердце разрывалось от красоты рассвета над морем. Работал весело и усердно, потому к концу недели у меня снова было на что купить ей печенья.

Когда опять пришёл в монастырь, Льен ждала меня на ступеньках, будто мы заранее договорились. Я сел рядом, развернул свёрток, держал над ней зонтик, пока она ела.

– Может, вернёшься? – наконец спросил я тихо.

Она покачала головой, посмотрела грустно.

– Понимаю, думаешь, тебе некуда возвращаться, но это не так. Будем жить в моём доме. Я умею ловить рыбу, ты станешь приглядывать за хозяйством. Если хочешь, купим дом в другой деревне. Хотя у наших людей короткая память.