Чтение онлайн

В доме хлопнула дверь, зазвенело стекло на веранде. Монкада увидела на крыльце Еву в жёлтом шелковом платье. На подоле руками вьетнамских женщин вышит дракон: зубастый рот смеётся, длинный хвост обвивается вокруг талии и заканчивается меж лопаток. Ева пошла к калитке, по дороге сорвала красный тюльпан, прижала его заколкой над ухом, подёргала плечом, чтобы рукав сполз ниже, поправила перстни на пальцах, села на скамейку у дома, огляделась. Даже солнце от зависти к ней разбухло индюшкой, наблюдая, как шёлк струится по стройным ногам Евы, как от взмахов веером взлетают волоски чёлки, как томно прикрыты ресницы.

Монкада набрала слив в карманы и скрылась в тени веранды, в стенах которой прохлада ожидала вечернего часа, чтобы выйти наружу. Девочка взяла карты, засунула за щеку сливу, подумала: «Снова попробую выложить „Паука“, потом бабушка позовёт к обеду. Затем ещё один пасьянс – и вечер. Вот бы сегодня всё сложилось».

Монкада глядела на циферблат, брала карту, снова глядела на часы, потом на Еву, которая уже вернулась и сидела на софе с книгой, но не читала, а смотрела куда-то поверх страниц, иногда шевелила губами.

– Где твоё обручальное кольцо? – спросила сестру Монкада.

– Не знаю.

– Оно в тумбочке. В верхнем ящике. Почему ты его не носишь?

– Я ношу другие.

Ева закрыла лицо книгой. Монкада посмотрела на карты, снова смешала их и сгребла в колоду.

Когда стемнело, и за окном стало не видно сада, Монкада пожелала бабушке спокойной ночи и легла под одеяло в одежде. Кровать Евы пустовала. Возле зеркала стоял пузырёк духов и косметичка. «Зачем она так наряжается смотреть на энотеру? Вот упадёт, когда увидит меня с Николасом», – подумала девочка.

После того как уснула старушка, Монкада встала с кровати, прошла по дому тише кошки, осторожно закрыла за собой дверь и очутилась в мире, которого раньше не знала. В траве что-то щёлкало, в листве гудело, даже поросята в хлеву пахли иначе. Монкада старалась шагать не спеша, но не выдержала и побежала. Не понимала: сердце так колотится от страха или оттого, что она впервые встретится ночью с любимым.

У маслобойни никого не оказалось. Девочка обогнула её и уже собиралась заплакать от досады, как вдруг заметила, что дверь приоткрыта. Вошла осторожно и увидела горящие глаза пса, который помогал Николасу сторожить маслобойню.

– Малыш, иди сюда, – позвала Монкада. – Ну ладно, ладно, хватит целоваться. Скажи лучше, где твой хозяин?

Едва девочка произнесла это, тут же услышала шорох.

– Кто здесь? Николас, ты? – спросила она, ступая в темноту. – Это я, Монкада. Пришла за ружьём. Хочу посмотреть на энотеру. Её цветок распускается только ночью. Ева сказала…

Вдруг кто-то пронёсся рядом с ней в темноте и выскочил из маслобойни. Монкада устремилась к подсвеченному луной прямоугольнику двери и увидела, что на задвижке замка болтается лоскут огненного вьетнамского шелка. Девочка взяла его и растерянно повторила:

– Ева сказала…

Оглянулась: из темноты на неё, застёгивая рубашку, смотрел сторож. Монкада спрятала лоскут в карман и побежала.

Проснулась от свиста упавшей за окном груши, от её удара о землю. «Точно разбилась», – было первым, что подумала Монкада.

Она вскочила и посмотрела на постель Евы: сестра лежала лицом к стене, накрытая одеялом. Взгляд Монкады упал на золотистую лужицу шелка на полу у кровати. Она вспомнила о том, что произошло ночью. Но слёзы не выплеснулись из её глаз, а застряли в горле.

– Ева, – позвала Монкада.

Тишина.

Девочка встала с постели, достала лоскут из кармана куртки и положила его сестре на шею.

– Сегодня ночью ты отведёшь меня к энотере.

Ева молчала. Монкада заметила, как дрогнули её ресницы.

Девочка пошла на кухню, поставила кипятиться чайник и села за пасьянс – игру для одиночек. Сказала себе: «Сегодня всё сложится, вот увидишь» и достала из колоды первую карту.

Когда впереди видишь оазис, всегда есть вероятность ошибки. Это может быть мираж, иллюзия или фата-моргана. Но всё же идёшь к нему, не замечая ни ветра, ни жажды, ни как губы покрываются коркой, как трескаются, кровоточат и высыхают. Тогда шаг за шагом зелёный остров в коралловом море пустыни становится ближе, а сердце ликует.

Там, в оазисе, ветер бьётся в стены шатров. Внутри на коврах отдыхают мужчины. Верблюды лежат у колодца, поджав ноги. Женщины с кувшинами на головах двигаются бесшумно, как лисы. Всё в точности так, как описано в сказках.

Когда ходишь по планете один, твоя привилегия – подслушивать разговоры. Не нырять целиком, а задержать дыхание и на миг опустить голову в водоём чужой жизни, у кого это озеро, у кого – река, у кого – болото. Я сел у одной из палаток, сделал вид, что высыпаю песок из ботинок, и услышал:

– …Ощущение такое, как перед песчаной бурей: исчезают все звуки, жизнь замирает, перестаёт дуть ветер, что-то чёрное зарождается на горизонте, но ещё не понимаешь, что это такое. Только чувствуешь духоту и тревогу.

– Как при песчаной буре, дёргаться не надо, дочка. Если поняла, что близко ненастье, остановись, ляг на землю и чем-нибудь накройся. Песчаные бури не длятся долго. Знаешь, от них бывает и польза. Не повредит полежать пару часов лицом в пол, а потом стряхнуть песок, вдохнуть глубоко и понять, что выжить – это уже счастье. Если твой дом завалился, значит был построен плохо или не на своём месте. Сфинкс пережил миллионы песчаных бурь, войны, упадок цивилизации; видел караваны, убийц, кладоискателей и праздных любопытных, но всё так же остаётся Сфинксом. Карфаген остаётся Карфагеном, хотя на старых камнях выросли новые виллы. По костям прежних людей ходят новые люди. Им на смену придут другие, но Карфаген так и останется Карфагеном. Добротный ковёр перевозят с места на место, даже когда он стал бледней под ласками солнца. Сотканный руками, он впитывает тепло, а узор так задуман, чтобы быть лабиринтом для взгляда. Поблуждал по нему глазами, отвлёкся, и вроде бы стало легче, и уже не хочется ни спорить, ни делить, ни расставаться. Только выпить чай и долить ещё немного в пиалу, закусить сладким орешком, закрыть глаза и тихо спеть любимую песню. Так что просто дождись, когда пройдёт буря, и всё увидишь. Если шатёр не поднять – начинай разбрасывать камни. Если дом остался на месте, возьми веник и вымети песок из щелей. Значит твой брак – храм Геродота, Петра и Пальмира, и больше ни о чём беспокоиться не нужно.

Перестать подслушивать следует до того, как разговор будет окончен. Я пошёл вперёд, на другие голоса из палаток. Как в паутинах в коридоре старого замка, запутывался в диалогах о хворосте, о муке для лепёшек, о высохшей на верёвках одежде. Подумал: «Хорошо, что больше никто не говорит о песчаной буре. Хорошо, что она близится только к одной палатке. Впрочем, буря не страшна тому, кто знает, что это только проверка». Раскрыл карту и стал размышлять, куда отправиться дальше.