Чтение онлайн

— Атомоход возвращался с боевой службы. Недалеко от родной базы в Норвежском море случилась авария. Возгорание в носовом торпедном отсеке. Примерно там же, как на лодке твоего товарища. По сигналу аварийной тревоги офицеры, в отличие от твоей истории, не разбежались по своим боевым постам, а остались в отсеке. Быстро поняв, что все они заживо сгорят, командир первого отсека открыл люк во второй. Переместил в смежный 28 моряков, а с ним и волну пожара. Там находилось еще десять человек. Так в течение четырех минут погибли 38 подводников во главе со старпомом. Хорошо, командир второго отсека успел закрыть люк третьего, иначе новых жертв не избежать. Горел кислород, воздух. Окис углерода такая, что на шестом вдохе — смерть. К чему рассказал? Обиды Гущина на офицеров происходят от страха за свою жизнь и незнания боевого расписания. В действительности работает единственно верное правило: «Сам погибай, а товарища выручай». Жертвенность во имя других — не лозунг, а необходимое условие выжить, для того чтобы выполнить боевое задание. Остались бы в первом отсеке, не забрали бы с собой на смерть тех десяти подводников из второго. Один командир второго отсека не поддался панике, загерметизировал отсек, чем спас от гибели остальной экипаж и соответственно лодку. Да, подписал смертельный приговор себе и товарищам. Заметь, ради жизни других. Называется такой поступок подвигом! Пожар мы вскоре потушили и своим ходом дошли до базы.

Зайцев сделал паузу. Было видно, как тяжело ему вспоминать.

— Поморы говорили, что «смерть не всегда возьмет — только свое возьмет», — грустно заметил Зайцев.

— Причина пожара — человеческий фактор. Кто-то когда-то поставил нештатный уплотнитель в систему гидравлики. Где тонко, там и рвется. Распылившееся масло ударило в электрический светильник — и мгновенный огонь.

Он опять замолчал, зачем-то перебирая сильными пальцами карандаш. Алексей боялся, что его переломит. Так и случилось. Раздался легкий хруст, и две неровные половинки упали на стол. «Словно лодка развалилась от взрыва, просто и быстро», — подумал Алексей. Звук надломленных карандашей вернул к воспоминанию. Совсем недавно за этим столом замполит роты рассказывал о пекаре в блокадном Ленинграде, скончавшемся от голода. Не взял себе даже хлебной корки. Получается, пекарь и капитан-лейтенант Маляр сознательно шли на гибель! Во имя жизни других людей. С другой стороны, именно об этом пытался сказать Гущин, большинство людей думали о себе и не желали отдавать жизнь ради жизни других. Совестью — вот они чем отличаются друг от друга! Тогда почему совесть у всех разная? Справедливость, значит, тоже разная?

— После аварии экипаж расформировали. Никого не наградили, но и не наказали. На флоте это лучший вид поощрения. Мне предложили перейти в политработники. Знаешь, почему согласился?

Алексей в эту минуту переживал вместе с замполитом трагическую историю. Разделял его мнение о напрасной обиде своего товарища на офицеров-подводников. Романтика, связанная с морской профессией, уступала место особой миссии корабельных офицеров. Нет, они не походили на японских самураев, как добровольных смертников! Ближе, наверное, русские монахи. Такая же черная одежда, воздержание, закрытость, схожая с кастовостью, и жертвенность. Монахи, как и морские офицеры, хранили старинные традиции. В чем их различие? Служба одних — во имя Бога, а других — в интересах советского народа. Что выше? Чувствовал, как приблизился к раскрытию важной тайны, от которой зависит разгадка перехода Зайцева из строевых офицеров в политработники.

— Догадываюсь, — ответил Алексей, удивляясь, с каким трудом приходится нащупывать истину, словно уставшему пловцу дно.

— Люди решают, от них зависит успех или поражение.

— Верно, брат! Людей следует направлять, и называется такая работа политической. То целая наука с психологией, медициной, логикой и философией, историей. Воспитать сознательное отношение к труду и службе — непростая задачка. Денежными подачками, страхом наказаний любить Родину не заставишь!

Настя пришла с дежурства к полудню. Часы ожидания для Лешки выдались не простыми. Чего только не передумал, находясь наедине с собою. Долгое одиночество, как и долгая разлука, опасно в начале отношений. Просто химия чувств начинает зарождаться со слова, общения.

Что для Насти его приезд стал неожиданным, отметил с облегчением. Ее внимание к нему было искренним. Глаза светились радостью и любовью.

Скоро выяснилась и причина «скомканной встречи». Письмо, переданное полторашнику Ивлеву перед выходом в море, она не получила! Алексей начинал догадываться о мотивах нехорошего поступка сослуживца, связанного, вероятно, с ревностью к его быстрой служебной карьере. О чем и поделился с Настей. Видел, как она волнуется, слушая историю с пожаром. Взяла его красные, с новой, еще не огрубевшей, кожей ладони, осторожно поднесла к своим губам. Ее дыхание дошло до самого сердца. Там и осталось.

«Непросто быть вдвоем, но лучше, чем порознь», — справедливо предупреждали слова ее любимой песни. Главное, что желание находиться рядом друг с другом оказались взаимны. Словно часовщик в сказке о потерянном времени, мысленно отсчитывал оставшиеся минуты короткого отпуска. Так зарождалась новая для двоих ценность, называемая семьей.

В «белые архангельские ночи» гуляли по набережной Двины, обошли Соломбалу. Казалось, ночной город никогда не засыпает. Молодые люди, влюбленные парочки часто встречались на их пути. От пришвартованных к городской стенке прогулочных теплоходов не часто, но отходили в обнимку мужчины и женщины. Они прятали глаза от прохожих, словно стеснялись своего счастья.

Домой вернулись часа в три, с наступлением легких сумерек. Наслаждаться общением не могли помешать даже злые северные комары. Именно тогда Лешка сделал предложение, на которое любимая ответила… долгим молчанием.

Возле самого дома Настя с чувством проговорила:

— «В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками».

Не сговариваясь, подняли глаза вверх, где на линии горизонта остановилось солнышко, точно красный игрушечный шарик. Настя улыбнулась, увидев Лешкины глаза, в которых розовой искоркой отражалось небесное светило. Словно раскрывая тайну, сказала:

— Так точно выразился о сегодняшнем вечере наш местный писатель Борис Шергин.

— Верно, — поддержал моряк, — только важная поправка — жемчужные облака не на небе, а в твоих глазах!

— А солнышко в твоих! — озорно ответила девушка.

Она только что, впервые в жизни, получила предложение выйти замуж. Нахлынуло смешанное чувство радости и одновременно печали. Оправдывала Алексея, переполненного эмоциями и не заметившего, что его предложение осталось без ее ответа. В этот раз она не могла его принять, но боялась и разочаровать отказом. Настя искала слова, а требовалось действие. И неосознанно, в порыве благодарности, девушка первой поцеловала юношу в губы.

Так в наградном листе Лешкиной любви появились наполненные смыслом слова: «За Веру и Верность».

В жизни нет ничего постоянного. Успех приходится подтверждать, как спортсмену завоеванное звание. На это требуются время, усилия, траты. Часто напрасные…

Настя урывками спала вторую ночь подряд. Сначала дежурство в больнице, потом ночная прогулка. Неожиданный приезд Алексея, казалось ей, ломал тщательно выстроенные планы. Требовался, как всегда, выбор, от которого многое зависело. Выбирать нужно было одно из двух: принять предложение о замужестве или уехать в Москву поступать в медвуз. На коротком семейном совете, состоявшемся рано утром, приняли второе.

— Выходить замуж следует за самостоятельного человека, способного содержать семью, — утверждала наученная тяжелой гарнизонной жизнью мама. Отец осторожно высказал свое мнение:

— «Любовная лодка быстро разобьется о быт», — в этом согласен с твоей мамой. Разлука, дочка, проверяет любовь. Она гаснет или крепчает, как молодое вино. Езжай поступать в институт. Для Алексея твой поступок станет стимулом собственного развития. Этим летом он также поступает. Не сбивай его с выбранного курса. Корабли имеют правило возвращаться в родной порт.

Вдруг женщина охнула, всплеснув руками, словно сбрасывая с себя халат. Настя же покраснела, как тогда на перроне Архангельского железнодорожного вокзала. Один капитан третьего ранга Зайцев оставался внешне спокойным.

В кухонном проеме, одетый в трико и тельняшку, стоял Алексей. Бледный, ссутулившийся от навалившейся скорби. Еще вчера раскрывался, тянулся словно к родным, а сегодня чужой. Отвергнутый новой семьей! Пришедшийся «не ко двору»! Обманутый красивыми разговорами о совести, героизме, справедливости. Все во имя людей. Нет, он не соглашался! Сегодня позиция Гущина ему была как никогда близка.