Чтение онлайн

— Антенный пост. Прием! — по внутренней связи запросил вахтенного Кулинкович.

Мичман раза три повторил запрос, прежде чем ответил сонный голос:

— Вахтенный поста матрос Яцук.

— Спишь, моряк!

— Никак нет! — на другом конце связи ответил также односложно Яцук.

— Посмотри триодную лампу, есть ли свечение?

Наступила долгая и тревожная пауза, которую прервал Петров:

— Он и не знает, что такое триод высокого напряжения.

— Яцук же не сдал зачеты на самостоятельное несение вахты, кто его поставил вахтенным? — с обидой обратился мичман к командиру отделения.

В ответ Петров, уступая место оператора Кулинко-вичу, стальным голосом, подобно командиру корабля, ответил:

— В моем отделении не место пассажирам. Сразу не понравился этот одессит. Скользкий он, как рыба, — вытянул из ЗИПа коробку, похожую на трехлитровую банку, протянул Лешке. — Пошли.

Поднимались бегом, вверх по многочисленным трапам. Нужно было преодолеть расстояние сравнимое с пятиэтажным домом. Гонку эту Лешка запомнил. Килограммовая коробка с каждым метром тяжелела, превращаясь в пятикилограммовую гирьку. К весу прибавлялось напряжение от боязни задеть хрупкую лампу о многочисленные Стальные перегородки, выступы, поручни. Корабль внутри походил на приборный ящик радиолокационной станции: в проводах и лампочках, перегородках и электрических трансформаторах-проводниках, резиновых заслонках и множества хаотично смонтированных в узком пространстве приборов. Казалось невозможным одному человеку создать и тем более управлять грозным боевым роботом под названием большой противолодочный корабль «Адмирал Макаров».

В антенном посту их встретил Яцук с еще не распрямившимся красным шрамом на лбу от предмета, на котором недавно спал. Петров недобро посмотрел на него, отчего моряк сжался, словно воробей под дождем.

— Сними старую и поставь новую, — скомандовал Лешке старшина.

Спасло его то, что такое же практическое задание выполнял на выпускном экзамене. Заменить триодную лампу даже на обесточенном стенде считалось делом сложным. В этот раз техника находилась под напряжением. Отключить ее ради замены одного прибора на другой в боевой обстановке невозможно. Появился страх перед неизвестностью. Вопросительно посмотрел на Петрова в надежде на отмену приказа. Краем глаза заметил вжавшегося в желтую перегородку Яцука. Шрам на его побелевшем лице покраснел еще больше и походил на сабельную рану. Неудачное сравнение трусливого Яцука с храбрым рубакой разозлило Лешку. Злость, как известно, придает силы.

Взгляд командира отделения показался безжалостным, а он сам — отдающим преступный приказ. По уставу такой приказ военнослужащий имел право не выполнить, но только если уверен в его преступности.

Неизвестная сила заставила проверить находившийся в нагрудном кармане маленький бабушкин крестик. От того, что он оказался на месте после стирки рабочего платья, вернулось душевное равновесие. Сейчас Лешка ненавидел уже и Петрова, боявшегося притронуться к этой чертовой лампе, посылающего подчиненного на верную смерть.

Все, показалось, решит ответ на вопрос: простит ли Настя его трусость?

Но ввел в сомнение новый вопрос: одобрит ли любимая его сознательную смерть, означающую самоубийство? Во имя чего умирать в девятнадцать лет?

За доли секунд, оставшиеся до прикосновения к смертельно опасной лампе, увидел Груздя, стоящего на табуретке с петлей на шее. Мелькнула спасительная мысль, что со смертью можно играть с выгодой для себя. Как хлеборез, имитировавший самоубийство с целью отвлечь от себя подозрение в краже.

Лешка сделал свой выбор, больше не пытаясь объяснить будущий поступок. Не обреченно, а совсем осознанно положил обе ладошки на старую триодную лампу…

Не обрадовался, а удивился, что прикосновение не убило. Лишь обожгло кончики пальцев.

Петров протянул длинные, по локоть, резиновые рукавицы:

— Надевай, герой. Береженого бог бережет.

Старшина вспомнил о боге, не зная о Лешкиной тайне. Про спрятанный крестик, ставший вдруг спасательным кругом.

После замены лампы Петров назначил вахтенным антенного поста Чернышева.

Не успел старшина покинуть жаркое помещение, как Яцук набросился на Лешку. С остервенением загнанной в угол крысы повалил его на жесткую палубу. В ходе бессмысленной молчаливой борьбы, когда Алексей сел ему на грудь, противник в бессилии укусил за руку. Это отрезвило обе стороны конфликта.

— Отныне я твой командир и не смей не подчиняться. Убью! — Лешка на манер Петрова безжалостно смотрел в глаза Яцуку. Тот сжался и снова стал похож на мокрого воробья.

«Недостаточно силы устава, — подумал в эту минуту Чернышев, — нужен личный пример и требовательность к подчиненным. Да еще служить не за страх, а за совесть».

Правда, о совести тогда ничего не знал. Жили они, совесть и душа, в одном теле, но сами по себе. На этом Лешкины боевые приключения не закончились.

Корабль вторые сутки находился в море. Шла боевая работа, связанная с подготовкой ракетных стрельб. Старшина команды радиометристов мичман Кулинко-вич приметил особенность организма молодого матроса — невосприимчивость к качке. В результате Лешка стоял не двух-, а четырехчасовую вахту. Как раз на самой её середине случилось непредвиденное. Ровно за полдня, перед ракетной стрельбой!

Желтая стрелка излучателя замедлила круговое движение по зелёному экрану. Вскоре совсем погасла, прекратив высвечивать воздушные и морские цели. Доложил о случившемся на Центральный пост управления. Хорошо осознавал величину происшествия для корабля, лишенного в море глаз. При такой поломке об участии в ракетной стрельбе не могло быть и речи.

— Выключите станцию, — приказал начальник группы наблюдения за надводной обстановкой радиотехнической службы лейтенант Спицын, — а через минуту снова включите.

Проделал пару раз процедуру выключения-включения. Не помогло. Замерцал экран, грозя скоро погаснуть.

— Товарищ лейтенант, разрешите осмотреть антенный пост, — проявил инициативу молодой матрос.

Там, под антенной тумбой, находился ламповый блок. Сердце станции. Заменить триодную лампу мог уже самостоятельно.

— Действуй, — после минутной паузы разрешил начальник, добавив: — Не забудь надеть резиновые перчатки.

В ту минуту не представлял величину опасности. Пока поднимался по многочисленным железным трапам, коридорами, переходами на самую вершину корабля, в голову лезли дурацкие мысли: «Именно на моем первом дежурстве произошла странная поломка. Значит, командиры и моряки обвинят неопытного салагу. Нужно скорее устранить неисправность и заслужить доверие экипажа. Вот-вот ракетные стрельбы! Без “Ангары” невозможны, и тогда срыв боевой задачи, и позор».

Расстояние в триста метров, из нижнего поста на антенную площадку, преодолел вместо положенных десяти за три минуты. Еще не знал, что сознательность всегда эффективнее материальной заинтересованности, а недовольство собой — преддверие подвига.

В антенном посту на месте не оказалось вахтенного полторашника Ивлева. Дежурство здесь не требовало особых навыков и служило навроде отстойника для нерадивых матросов-радиометристов.

На отсутствие вахтенного не обратил внимания, отвлекла необычная жара. Потрогал перегородку. Теплая. Без труда дотянулся до низкого железного потолка-подволока. Ладонь обожгло до боли. Догадался. Наверху, в антенной тумбе, что-то горит. Из учебки вынес предостережение: главная опасность для экипажа корабля — пожар!