Чтение онлайн

— Виноват, — сам себе вынес приговор Алексей, — ключ от боевого поста попросил на время, но не скажу у кого.

Решительно отвернувшись от командиров, уперся взглядом в пучок кабелей. Там, где Ивлев ставил стальные капканы для крыс. Станцию он знал плохо, потому надеялся выловить сто крыс, чтобы получить заветный отпуск. Его на родине тоже ждала девушка. Вдруг среди черных проводов показалось шевеление. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, на него смотрела крыска. Судя по ее спокойному взгляду, попала в стальную удавку недавно и была уверена в скором освобождении. Жалко зверька, ставшего жертвой человеческого стремления к собственной свободе.

Лешка побаивался авторитета своего командира отделения. Видел, как с ним считались годки не только в кубрике, но и малосговорчивые маслопупы. Он мог легко заказать у механиков вечернюю помывку, что являлось непозволительной роскошью даже для офицеров.

От наказания спасла крыска. Она зашевелилась, в очередной раз пытаясь освободиться от пут.

— Опять Ивлев быкует, вместо того чтобы осваивать технику, крыс на отпуск ловит, — прокомментировал увиденное Петров.

— Шлангует! — уточнил Кулинкович.

— Покажи нам, как на холодную включать станцию, — вдруг приказал он Алексею.

Целый час экзаменовала самая придирчивая и заинтересованная комиссия. Дело в том, что требовалась замена уходящему в запас командиру отделения радиометристов. Упорный парень оказался находкой. На следующий день с ним беседовал по специальности сам начальник радиотехнической службы корабля капитан-лейтенант Голубев. То был руководитель серьезной службы, насчитывающей около шестидесяти подчиненных, обслуживающих до тридцати различных радиотехнических и гидролокационных станций.

— Буду рекомендовать тебя на командира отделения радиометристов на место увольняющегося в мае Петрова. Пока назначим старшим радиометристом. Полтора месяца остается. Единственное предостережение — поменьше попадайся на глаза братьям-политработникам. Комсомольские поручения лучше выполнять на боевом посту и в интересах техники. Следующее, если дело пойдет, то предлагаю подумать о мичманской должности. Остаться на сверхсрочную.

Так просто и ясно командир нарисовал перспективу на последующие два года службы. О желании подать рапорт на поступление в военно-политическое училище Алексей из осторожности не сообщил. Вовремя разглядев противоречие между офицерами. Делением на строевых и политработников.

После досрочной сдачи зачета произошло важное событие: синюю робу заменили белой, означающее принятие в состав экипажа корабля первого ранга. Только там срочники носили «белый брезент», чем заслуженно гордились. На левом кармане робишки красовался личный боевой номер, обозначающий его принадлежность к боевой организации корабля. Самое важное — к нему изменилось отношение сослуживцев. Петров часто забирал для работы на станции. В результате некомфортное место приборки на верхней палубе заменили уборкой боевого поста. Решение Петрова полторашник Ивлев принял покорно, под насмешки своих же годков. Не понравилась стремительная карьера молодого матроса и Яцуку, затаившего на Лешку очередную обиду. Тот все еще носил рабочее платье синего цвета, как не сдавший зачет.

Среди всеобщей активности перед выходом на учения позабылся данный командиром корабля приказ о поощрении первого из молодых за досрочную сдачу зачетов. Спросить про обещанный отпуск Лешка, понятное дело, в такой обстановке не мог, но хорошо запомнил должностное лицо, назначенное для контроля. Большого замполита, второго человека, после командира и старшины первой статьи Петрова, которого откровенно моряки побаивались. Капитан второго ранга Романов осанкой, манерами, лицом походил на комиссара подлодки из фильма «Командир счастливой “Щуки”», сыгранного актером Донатасом Банионисом. Доброжелательность уживалась у него со строгостью и называлась требовательностью. Моряки знали: нарушителей принципиально не прощал, отличившихся поощрял. Пользовался особым расположением командира, как никто другой из офицеров корабля. Только он один во время построения экипажа на юте мог запросто подойти к командиру, останавливая команды старпома, сказав что-то важное. Старший помощник в таких случаях почтительно отходил в сторону. Ку-линкович говорил о скором уходе комиссара в академию. Офицеры стремились поступить с корабля на учебу, как Лешка в отпуск.

— Дело совсем не в карьеризме, — пояснял Кулин-кович, отвечая на удивленный взгляд моряка, — просто у них не существует другой возможности перейти на береговую службу. Разве что по состоянию здоровья. Корабельный офицер — самый бесправный человек. Он даже болеть не имеет права без разрешения командира. Лучшее место лазарета — собственная каюта. Самый привилегированный — это срочник! При мало-мальской болячке сразу же в госпиталь — и весь политотдел на ушах. Замучают комиссиями, расспросами, «не обидел ли кто бедненького матросика».

Петров, видя тревогу молодого моряка, без предисловий развеял сомнения:

— За отпуск не переживай, всему свое время. «Большой зам» тебя точно приметил и не обманет. Справедливый он. И еще, на корабле забудь про личное. Здесь все подчинено единственной цели — боеготовности. Корабль наш общий дом, он и общая могила в случае гибели! Посмотри, как офицеры неделями сидят на корабле. Североморск с семьями рядом, а сойти на берег не могут. Одним словом, экипаж боевого корабля для всех нас семья, и не важно, нравится тебе такая жизнь или нет!

Сигнал «учебной тревоги» застал Алексея на боевом посту, где в свободное от вахты время писал третье за месяц письмо. В Настиных ответах угадывал искренний интерес к его службе. Радовался такому вниманию, отчего все больше нуждался в любимой. Скрывать чувства уже не имело смысла. Настя сообщала о подготовке к поступлению в медицинский институт, Алексей также делился успехами. Жалобам на трудности не было места в их посланиях. Лишь один позитив! Таким способом достигалась вера и уверенность. В последнем письме Алексей сообщал Насте важную информацию. Готовился после учений написать рапорт о поступлении в военно-морское училище. Попросит «Большого зама» дать ему три дня отпуска — заехать в Архангельск. Случиться такое могло к июлю. Предупреждал загодя, чтобы не уехала в этот период из города.

Не успел языком смочить полоску клея на конверте, как дверь боевого поста с шумом открылась. Комингс лихо перепрыгнул Ивлев, перепоясанный широким брезентовым ремнем от объемной сумки. Моряк значился внештатным почтальоном радиотехнической службы. Заметив у товарища в руках конверт, не предложил, а приказал:

— Уходим на учения, давай скорее письмо. Мигом передам на почту.

Алексей мысленно поблагодарил «полторашника» за участие в личном деле, невольно обиженного им из-за смены места приборки. Спешно передал ценный пакет с якорьком в синем треугольнике, означающем бесплатную доставку. Лешка не знал, какую ошибку совершает, передавая письмо в руки Ивлеву, затаившему обиду.

В это время по корабельной трансляции резко прозвучали два коротких звонка, ровно по три раза. Веселый голос вахтенного лейтенанта объявил их значение — «Корабль к бою и походу приготовить». В ответ стальной корпус корабля слегка вздрогнул от запуска главного двигателя. Над головой Алексея раздался нарастающий гул от ударов по стальной палубе матросскими прогарами. Боевой пост радиометристов находился под самой ватерлинией.

Неприятности начались сразу после включения станции на излучении. Петров, сидевший за экраном, тревожно сообщил Кулинковичу о мерцании. Неспешный в обычной обстановке мичман резво подскочил к техническому блоку. Под его руками монолитный приборный ящик начинал оживать, светиться разными огоньками. Наконец поставил неутешительный диагноз — триодная лампа в антенном посту балуется. Плохой сигнал высокой частоты подает. Нужно срочно менять. Подведет она нас в ответственный момент.