Чтение онлайн

— С Настей Чернышевой, врачом, случайно не знакомы? — смягчившись от алкоголя и желая сгладить несправедливое обвинение, обратился к Зинаиде, помня поручение старпома.

— Настеньку, доктора… хорошо знаю. Она сегодня в госпитале. А кто она вам? — в свою очередь спросила Зинаида.

— Жена моего старшего помощника.

— А-а-а, тогда передайте мужу, у него прекрасная и любящая жена. К тому же скоро ждет ребеночка. Вот только…

Женщина, замолчала, словно испугавшись сказанного.

Андрей возвращался на корабль один. Он поддержал Серегу, оставшегося с уверенной и оттого надежной Зинаидой.

Человек стремится жить лучше, но желающих слишком много, чтобы жить хорошо.

Между тем Чернышев с «группой захвата» прибыл в город-порт часов в девятнадцать вечера. Колонна из желтого «запорожца» и гремящего бортами КамАЗа не спеша ехала вдоль бухты Находка. Морская вода имела здесь голубой-голубой цвет, напоминая детский неправдоподобный рисунок, выполненный акварельными красками. Накрапывал мелкий дождь, отчего появилась приятная свежесть после знойного августовского дня. Город утопал в зеленых насаждениях, а могучие дальневосточные ивы создавали причудливые своды над проезжей частью. Они походили на дорогу в сказочный заброшенный замок. Алексей подобное наблюдал лишь в Киеве, где каштаны накрывали улицы, словно своды гигантских живых мостов. Киев, справедливо названный «матерью городов русских», сравнивал с находящимися в подземельях Киево-Печерской лавры мощами героя былин Ильей Муромцем. Город и русский богатырь служили таинственным кодом, с открытием которого поднимутся «из вековой спячки» эти два символа возрождения русского народа.

Остановившись у мореходки, Алексей направился к дежурному по училищу. По пути с удовлетворением отметил правдивый доклад Федьки Баранова. Целых два якоря Холла, словно часовые, стояли у парадного входа.

Перед пожилым кап-три, приложив правую руку к белой фуражке, молодцевато доложил:

— Оперативная группа штаба тыла Приморской флотилии прибыла для получения одного из якорей в плановый ремонт.

В подтверждение своего официального статуса предъявил удостоверение личности, доверенность на получение якоря. Все, как положено, с подписью, печатью и номером в/ч своего корабля.

Дежурный изумленно развел руками, разрешая приступить к исполнению миссии. Проверили клейма на обоих якорях. Пожалев мореходку, выбрали якорь постарше. Майор Алексеенко с училищным дежурным завели трос под якорное кольцо, и кран бережно поднял, затем так же заботливо уложил его в кузов.

Алексеенко вручил ошалевшему кап-три бутылку шила. Дежурный так расчувствовался, что застыл в отдании чести отъезжающим «тыловикам-самозванцам».

Потом Федор рассказывал, что доклад дежурного на следующее утро начальнику училища остался незамеченным. Судьба якоря никого там не заинтересовала. Были события поважнее.

Утро следующего дня внесло некоторую ясность с аварией на лодке, но странным способом.

Еще до подъема военно-морского флага на корабле появился орговик политотдела бригады. Вездесущий Кириченко начал с вопроса об итогах работы особиста по поводу «винта и трапа».

Андрей, знавший о его старом конфликте с Чернышевым, с ходу занял сторону старпома.

— Чего вы меня пытаете, спросите особиста, тем более он запретил о нашем разговоре кому-либо сообщать.

Капитан-лейтенант, чувствующий себя слишком уверенным, казалось, примеривал на себя должность замначпо бригады. Знаковое назначение для политработника, с прицелом на начпо, завидная мечта каждого выпускника киевского морполита. Там и привилегии в виде персонального уазика, реальная самостоятельность и гарантированное звание второго ранга.

Замполиты кораблей не ожидали от такого назначения ничего хорошего. Кириченко не любили за мелочную дотошность, собирание слухов в интересах последующего шантажа, откровенный карьеризм и подхалимство перед вышестоящим руководством.

— Ладно-ладно, не ершись, Андрей, — пошел на попятную Кириченко, — кому нужно, разберутся в командирской компетентности «Чернышевского». Не получится у него управлять «машинным телеграфом», как не получился из него замполит, на которого четыре года в Киеве учили. Пойдем к нему в каюту. Хочу посмотреть конспект лекции по политическим занятиям. Уверен, их у него нет! Повод заслушать коммуниста Чернышева на корабельном партсобрании. Командиров нужно держать вот где! — Орг сжал костлявый кулак с такой силой, что расправились набухшие вены.

Андрей не разделял взглядов Кириченко по нагнетанию страха перед строевыми офицерами. С покладистым, но требовательным старпомом и авторитетным среди экипажа Алексеем Ивановичем у политработника Маркина не возникало подобных вопросов. Писарев вообще показывал пример управления коллективом с помощью доверия и тем самым повышения личной ответственности.

Ради корпоративного единства и опасаясь оргвыводов за отсутствие старпомовского конспекта, решил промолчать. Проверка конспекта означала угрозу и Маркину, который вел политзанятия с офицерами. Решительность орговика остановить было невозможно. Знали о его привычке лазить по чужим столам. Еще он любил на полях конспектов с речами Генсека и классиков-марксизма ленинизма оставлять своей рукой оценки. Не для дела, а для других проверяющих, которые одобрят его всезнание.

Чернышева в каюте не оказалось. Кириченко по-хозяйски уселся в его кресло и начал рыться в бумагах.

Вдруг из стопки папок выпал маленький пакетик. Кириченко не сразу, но переключил на него внимание. Брезгливо развернул пожелтевшую от времени бумагу. К изумлению политработников, из нее выпали крестик и маленькая алюминиевая иконка. Покачав осудительно головой, Кириченко вслух начал читать текст, отчего лицо постепенно приобретало цвет желтой бумаги: «К Богородице ныне усердно прибегнем мы, грешные и смиренные, и к Ней припадем, в покаянии взывая из глубины души: “Владычица, помоги, над нами сжалившись, поспеши, мы погибаем от множества согрешений! Не отпусти Твоих рабов ни с чем: ибо в Тебе имеем мы единственную надежду!”»

То был текст молитвы перед Смоленской иконой Божией Матери, образчик которой находился вместе с крестиком.

С жадным взором, подобно сказочному царю, забирающему людей в подводное царство, торжественно воскликнул:

— О чем я много лет предупреждал! Скрытый враг твой старпом! Ну, теперь троцкист-зиновьевец не отвертится. Полетит милый голубь «Чернышевский» из командиров, из партии и с флота.

Андрей в этот миг походил на сжатый кулак своего проверяющего. Подобно долго выжидающему боксеру, направив всего себя в открывшееся слабое место противника, он легко выхватил у празднующего победу над многолетним врагом мятый листок с крестиком и иконкой.

Кириченко смотрел на него сначала удивленно, а затем безумно. Он не мог силой отобрать у призера училища по боксу бесценный компромат.

— Покиньте сейчас же корабль, капитан-лейтенант, иначе я выволоку вас на трап за шиворот при всех, — поставил ультиматум вышестоящему начальнику Маркин.

Дальнейшие события приобрели форму трагикомедии. Кириченко, горя ненавистью, быстрой походкой направился к трапу, намереваясь покинуть корабль и обо всем доложить «Ивану Грозному», так прозвали начпо Кузько за крутой нрав.

«Сорок шестой» стоял горбатой кормой к невысокому пирсу, отчего узкий металлический трап имел крутой спуск. В какой-то момент трап качнулся под ногами резво убегающего капитан-лейтенанта и он полетел в проем между кормой и причальной стенкой.

Вахтенный у трапа, заместо погрузившегося в грязную от мазута и пищевых отходов воду человека, видел несколько секунд одиноко плавающую белую офицерскую фуражку.

Оперативно просигналил звонком «человек за бортом» и бросил тонущему спасательный круг с закрепленным за леер линем.