Чтение онлайн

Следом входящим в атомную зону, подобно прощальному паровозному гудку, прозвучал тревожно и резко сигнал ревуна — одним коротким и двумя длинными звуками.

Так просто и буднично завершилась подготовка к столь ответственному делу.

Ближе к обеду начался подъём реакторной крышки носовым краном плавмастерской, за рычагами которого сидел надежный, как весь советский флот, капитан-лейтенант Изотов.

Проверенными много раз движениями капитан-лейтенант аккуратно закончил ее подъем, чтобы так же точно опустить на штатное место. Неожиданно плавмастерскую качнуло непонятно откуда набежавшей волной. Судно слегка накренилось, увлекая за собой стоящий на носу кран, опускающий на лодку многотонный груз. С математической точностью высчитанная высота ушла вмиг, обнулилась. Изотов от неожиданности дернул на себя рычаг управления крановой балкой, в самый момент опускания плавмастерской с гребня волны, чем еще сильнее увеличил угол подъема. Реакторная крышка вместе с незакрепленной компенсирующей решёткой и стержнями управления аварийной защиты поднялась выше критической отметки. Произошла неконтролируемая цепная реакция. Через несколько минут, ровно в 12.05 местного времени, прогремел мощный взрыв, звук которого слышали люди за пятьдесят километров.

В самом Дунае, в домах, повылетали оконные стекла и балконные двери. Ставшая темой обсуждения на многие годы, многотонная крышка подобно гигантскому осколку впилась в дорожную бетонную плиту, расколов ее, как арбуз, на две равные части. Зарывшись на несколько метров в землю.

Крановая балка вместе с кабинкой крановщика, безжалостно вырванная с палубы плавмастерской нечеловеческой силой, пушинкой пролетела над акваторией бухты и плюхнулась в воду. Вместе с капитан-лейтенантом.

Сразу же из лодки повалил черный дым, постепенно формируя в воздухе подобие гриба, который и видел старпом «сорок шестого» уходя из залива Чажма. Воздух наполнился электрическим напряжением, сопровождаемым чуть слышным гудением, похожим на тоскливые звуки болтающихся под ветром проводов. Минут на двадцать — тридцать наступила гнетущая тишина.

Не догадывающимся о случившейся трагедии рабочим-судоремонтникам и немногочисленным загорающим на местном пляже открылась удивительная картина. Находившееся в дневном зените солнце начало медленно тускнеть подобно лампе, накрываемой абажуром. Затем беспричинно, при безветрии и безоблачности, начался мелкий дождик.

Всего этого Гущин, находившийся на центральном посту лодки, видеть и слышать не мог. В момент взрыва его выбросило из командирского кресла и ударило головой о стальную перегородку. Лодку сильно встряхнуло. Морякам показалось, что треснул ее самый прочный в мире корпус, изготовленный из спецстали.

Старпом скоро пришел в сознание и первым делом попытался выяснить обстановку. Ранее выстроенные по радиационной тревоге боевые посты и отсеки отвечали. Из полученных докладов прояснялась ситуация с живучестью стоящей у пирса лодки. Главное, что понял старпом, пожар не успел перекинуться из реакторного в другие отсеки. Хотя и это являлось малым утешением. Дело лишь во времени. Для моряков огонь на судне страшнее воды.

Между тем боевой информационный пост бесстрастно выдавал новую, не менее опасную, чем пожар, проблему. Через трещину в обшивке отсека, где случился взрыв, поступала забортная вода!

По инструкции следовало бы незамедлительно принять меры к тушению пожара в реакторе. Затем приступить к борьбе с водой. Помог принять командирское решение механик, доложивший по внутренней трансляции про отсутствие на лодке электроэнергии. Гущин в душе поругал себя за недогадливость. «Конечно, взрыв лишил лодку электропитания, поступавшего по береговым кабелям. Свой источник энергии разрушен».

Доклад же командира электромеханической боевой части означал бесполезность самостоятельного тушения большого пожара при неработающей без электричества системе пожаротушения. Результат такой борьбы однозначно приведет к гибели части экипажа. Редко обходится морской пожар без жертв.

Тревожные размышления подтвердил последний доклад командира аварийной смены о взрыве в реакторном отсеке и сильного в нем пожара. Окончательно утвердило Гущина в бесперспективности тушения огня в зараженном радиацией месте.

От осознания третьей, самой опасной проблемы, стало зябко и неуверенно. Гущин почувствовал, как начало сводить пальцы ног. Во время срочной службы в Архангельской учебке отморозил их, находясь в карауле. С тех пор они мерзли от сырости, промозглой погоды и от нервного напряжения.

Офицер, прошедший не одну боевую службу, побывавший не раз в экстремальных ситуациях, не мог не понимать происшедшего. Случилось самое страшное из всего, что могло вообще случиться. Произошел ядер-ный взрыв! Наверное, как описывают в учебниках, он имел малую мощность. Только ни экипажу лодки, ни жителям поселков Дунай и Тихоокеанский, эскадре надводных кораблей, скрытой за островом Путятина, не объяснить и сразу не понять трагичность последствий. Машинально проверил нагрудный карман мягкой хлопковой куртки, где белыми буквами надпись «старший помощник командира». Извлек маленькую цветную фотографию своей невесты. В полумраке, озаряемом миганием красной аварийной лампочки, на него смотрели добрые и ласковые глаза любимой. «Только бы всем нам выжить, — подумал Гущин, — вот ведь как бывает, искал любовь на берегу, а нашел в аварийной лодке». Больше не представлял свою жизнь без Ольги, которая приезжала в Дунай завтра утренним автобусом из Владика. Не мог остановить этот чертовый автобус, как не в силах человек прекратить атомную реакцию. Моряк знал, что если он не погибнет от пожара, то тело его, как и других попавших под излучение, сгниет от заражения.

Глаза любимой воодушевляли на борьбу. Приводили в действие потайную пружину природного инстинкта, благодаря которому во все времена бились мужчины не на жизнь, а на смерть за своих близких, женщин, детей, стойбища, города, государства. В висках пульсировала кровь, выбивая подобно морзянке одно и то же слово: «Выжить. Выжить. Выжить!»

Успокоился, когда взгляд выхватил из мерцания лампы небольшой вымпел из красной материи с вышитым золотом буквами: «Экипажу подводной лодки “Щ-2” — победителю ракетной стрельбы на приз ГК ВМФ СССР». Вдруг увидел за этим треугольником свою огромную страну, занимающую одну шестую суши на карте земного шара. Ее боялись враги, с ней считались недруги, ценили друзья. Здесь жили его родители, любимая, брат, 280 миллионов советских граждан. Для их мирной жизни нёс службу экипаж субмарины. Не замполит научил его любить Родину, а прошедшие Великую Отечественную простыми солдатами оба деда по отцовской и материнской линии. Страдающие от фронтовых ран, рано ушедшие из жизни. Старые солдаты сильно гордились своим внуком и сыном, ставшим военно-морским офицером. Он старался оправдать доверие родных. В двадцать семь лет стать старпомом атомной подводной лодки считалось большим успехом в карьере подводника. Гущин ожидал предложения о назначении на самостоятельную должность. Возможно, и на свою лодку, в качестве командира. В общем, до сегодняшнего дня все у него складывалось в военно-морской карьере и личной жизни удачно.

«Огонь вот-вот переметнется в соседние отсеки, потушить его без системы пожаротушения невозможно», — вновь напомнила о себе реальность, требующая предпринять срочные меры по спасению лодки и ее экипажа.

Выбор способов сохранения живучести был невелик. Любой командир знал, что тушить пожар невозможно штатными средствами, находящимися на обесточенном корабле. Значит, следовало вывести экипаж на берег и бороться с огнем с помощью стоящей рядом плавмастерской, береговых аварийно-спасательных бригад. Вот только есть ли на берегу названные средства пожаротушения при разрушительном ядер-ном взрыве?

Второй способ подразумевал частичное затопление лодки в районе реакторного отсека, а носовой и кормовой отсеки загерметизировать. Последний способ был невозможен без наличия людей в загерметизированных отсеках, но гарантировал удержания лодки на плаву. Оставшийся в отсеке являлся смертником, но то был единственно верный способ сохранения корабля.

В любом случае нельзя допустить ее утопление, означающее радиационное заражение всей прибрежной зоны. Трагедия усугублялась еще одним обстоятельством — 15-метровой глубиной под килем субмарины. Поднять ее с такой глубины являлось бы хлопотным и долгим предприятием.

Флотская традиция требовала во что бы то ни стало сохранить боевую единицу, не спустить военно-морского флага. Что такое традиция? Всего лишь придуманный ритуал. Преклонять колено перед боевым знаменем, чествовать погибших товарищей, опуская в море венок, торжественный прием военной присяги… Человек не может жить без ритуалов, так заведено с древнейших времен. Не мог тогда философствовать старпом Гущин, а действовал инстинктивно по велению совести и офицерской чести. Так как закладывали в сознание будущих офицеров еще с курсантских времен готовность отдать свою жизнь, а не цепляться за нее. Так исполнялся ритуал воина, заключившего договор со смертью. Присяга еще не делает военнослужащего героем, потому считал офицера ответственным за жизнь срочника, вообще подчиненных. По этой причине сын солдата решил спасти доверивших ему жизнь моряков во что бы то ни стало. Потому и не позволил себе воспользоваться командирской привилегией — последним покинуть лодку.