Чтение онлайн

Дальнейшие действия после вывода экипажа на берег являлись самым тайным секретом, известным только ему одному. Между тем штатный дозиметр подводника «зашкаливал», показывая смертельную дозу радиации на лодке в 500 мР/ч. Что еще раз подтвердило правильность решения по выводу экипажа с горящей и тонущей лодки. Моряки непременно погибнут если не от огня с водой, то от лучевой болезни.

— Личному составу покинуть лодку. Командиру электромеханической боевой части организовать на берегу тушение пожара в реакторном отсеке, — прозвучала по громкой связи первая и последняя команда старпома.

Хорошо осознавал трагичность для себя подобного решения. Старшие начальники наверняка его действия сочтут самоустранением от организации борьбы за живучесть и никогда не простят ее потопления. Спасенные жизни в оправдание его действий не будут приняты. Корабельный Устав предписывает до последней возможности бороться за жизнь корабля как главную ценность! Знал капитан третьего ранга один способ уйти от осуждения. Для этого требовалось стать самому жертвой! Именно в этом состоял его договор со смертью…

Гущин поднялся на рубку и увидел опустошенный взрывной волной пирс, завалившуюся на правый борт стоящую рядом плавмастерскую. Настройки судна смяло, покорежило и разбросало по верхней палубе. Удивительно, пээмка жила! По ее трапу осторожно спускалась аварийная партия, одетая в мешковатые химкомплекты, за плечами такие же неудобные ранцевые огнетушители.

«Серов на командном пункте плавмастерской, — понял и искренне обрадовался грамотными действиями береговых аварийщиков, — самое важное, что профессионал-атомщик жив!»

То была не соломинка, а целый спасательный плот для утопающего.

Моряки начали покидать родной корабль. Гущин стоял в рубке, провожая каждого подводника дружеским ударом по плечу. Так делают инструктора-десантники перед прыжком парашютистов с самолета. Каждый из подводников смотрел ему в глаза, задаваясь одним и тем же вопросом, — что ты будешь делать, командир, когда проводишь последнего из нас? На этот вопрос знал ответ только один человек — капитан третьего ранга Гущин.

Никто из них не осуждал его за приказ оставить горящую и медленно тонущую лодку. Суровая решимость чувствовалась в их тяжелой походке. Ни испуга, ни сомнения. Лишь одна-единственная решимость. Вдруг почувствовал, что моряки догадались о задуманном им и одобряют самопожертвование. «Один за всех и все за одного» сегодня звучал не плакатным лозунгом, а словами, написанными кровью многих поколений мореманов. Даже выходящий из лодки одним из первых нетрезвый капитан третьего ранга виновато опустил глаза, стыдясь своей минутной слабости.

Проводив последнего подводника, Гущин задраил за собой тяжелую рубочную дверь. С достоинством человека, идущего на казнь, медленно приближался к очагу пожара. Следуя в корму, аккуратно задраивал за собой люки отсеков. Опытный офицер-подводник заранее спрогнозировал последующие события. По его расчету, справиться с пожаром в реакторе поможет поступающая через трещину в корпусе забортная вода. Моряк осознавал, что, закрыв себя в последнем отсеке, не гарантирует спасение лодки. В лучшем случае она погрузится в воду на пару метров, но сохранит плавучесть.

Старпом остался наедине с той самой Смертью, от которой не ожидал снисхождения.

Тем временем основные события развивались на берегу.

Серов отправил первую партию моряков на тушение фонившей радиацией лодки.

Сразу же лично начал формировать из личного состава вторую партию. Заменять отправившихся в «жерло вулкана» следовало каждые десять-пятнадцать минут. Только так возможно уберечь ребят от чрезмерной дозы радиации. Перед ним стояла точно такая же задача, как перед старпомом лодки, — уберечь в первую очередь людей. Серов спустился на пирс к жавшимся у трапа ПМки морякам со «Щуки».

— Братцы, — голос его срывался, офицер задыхался от неожиданно случившегося спазма в горле, — желающим принять участие в тушении пожара подняться на борт судна. Мичман на пээмке каждого переоденет в защитный комбинезон. Десять минут возле реактора, затем назад, проходить дезактивацию спец раствором. Потом еще два подхода — и бегом на КПП бирбазы. В санприёмник.

На призыв откликнулись все подводники, кроме офицера с красным лицом и трех моряков.

В горле снова сильно першило, словно прошлась наждачкой. Серов отхаркался, выплюнул сгусток крови. Алый цвет привлек внимание не его одного. Из строя добровольцев отошло два моряка. Тут он понял о существующем страхе и обязанности командира помочь подчиненным его побороть. Барьер непонимания между ним и экипажем лодки увеличивался. Становилось ясно, что еще один шаг, показывающий его слабость, и он лишится отработанных многочасовыми тренировками самых надежных помощников. Моряки, словно сговорившись, отвернулись от него, сосредоточив взгляды на одной точке. Увидев предмет общего внимания, в душе содрогнулся, но быстро взял себя в руки. На пирсе лежала оторванная по локоть рука с поблескивающим на солнце обручальным золотым кольцом. По сосредоточенным взглядам моряков догадался, что знают хозяина окровавленной человеческой плоти.

— Моряки первого года службы, выйти из строя, — как можно мягче и для душевности оттянув пальцами мочку уха, не приказал, а попросил. Не получилось душевности. Сказалась привычка отдавать команды с растяжкой, походившие на запоздалое эхо. Со стороны выглядело красиво и убедительно. Дело в том, что Серов все время ожидал от начальников внимания, однако его почему-то не замечали.

Из оставшегося экипажа лодки ему удалось сформировать целых три аварийно-спасательных партии. Одна состояла из офицеров и мичманов. Именно мобилизация экипажа лодки сыграла важную роль в последующей, довольно успешной борьбе с грязной радиацией и пожаром.

С корпусом лодки, стоящей параллельно пирсу носом к берегу, происходили странные изменения. Корма, где в загерметизированных отсеках находился Гущин, медленно поднималась. В это же время носовая часть погружалась в воду. Толстые пеньковые веревки-тросы, удерживающие тело субмарины у стального пирса, натянулись подобно струне. Они, конечно, не могли удержать лодку на плаву. Пожар в реакторе к 14 часам 30 минутам удалось потушить в основном за счет поступающей воды из трещины в корпусе.

По сути, наступал критический момент, когда забортная вода наполнит носовые отсеки и поставит лодку на «попа», как свечку. Кормой вверх. В этом случае жертва, которую Гущин выбрал сознательно, станет напрасной.

До полного ее погружения оставалось каких-то тридцать-сорок минут.

Береговая аварийная команда не в состоянии решить новую проблему. Требовалось необычное решение, на которое способен дерзкий и смелый человек. Такой, как эти два капитана третьего ранга, не побоявшиеся вступить в опасную схватку с непобедимым «ядерным зверем». Не ради славы, не заручившись поддержкой у Бога, как Геракл, совершая подвиги против зла.

В жизни случаются неспланированные события, неожиданно разрешающие кризисные ситуации.

Словно видение неожиданно на пирсе появился высокий мужчина в черном кителе и белой праздничной рубашке. На его рукавах и плечах золотом поблескивали контр-адмиральские нашивки, погоны «с одной мухой». Непродолжительное время рассматривал странный человек умирающее тело подлодки. К нему никто не подходил с докладом, не было рядом и привычно суетившихся штабных офицеров. Смертельная опасность отпугнула желающих выслужиться дивизионных специалистов разного пошиба. Крупный и высокий мужчина, с развевающимися седыми волосами, походил на черное тело погружающей в воду лодки. Такой же одинокий, нестандартный, безмолвный. То был не просто командир атомоходов, а целый командующий их флотилии, насчитывающей более двадцати субмарин.