Чтение онлайн

— Центр грязного облака ушел в сторону моря. Комиссию по предотвращению последствий аварии возглавил командующий Тихоокеанского флота лично. На второй день после взрыва реактора в гарнизонный госпиталь поступило триста моряков и рабочих-судоремонтников. Именно экипажи ремонтирующихся лодок и рабочие завода привлекались к обработке зараженных корпусов, земли, зданий. Благодаря четко организованной работе офицерами техбазы и лично командиром дивизии подводной лодки люди в зоне радиации получили не опасные для жизни дозы излучения. К сожалению, без жертв не обошлось. Погибли восемь моряков, находившихся в момент взрыва в реакторном отсеке, и еще двое снаружи.

Флагманский химик, словно отдавая честь погибшим, выпрямился и на минуту замолчал. Никто из присутствующих не посмел остановить его словом, действием.

Химика видел впервые выполняющим должностные обязанности. Обычно он мотался в политотдел Приморской флотилии, так как значился неосвобожденным секретарем парторганизации штаба бригады. Чаще помогал майору Алексеенко получать на тыловых складах разное имущество, а под Новый год, вместе с «флагманским мускулом», на трое суток выезжали на партийное задание. Возвращались раскрасневшимися снеговиками, в белых овчинных тулупах. С азартом разгружали из кузова КамАЗа неизвестно где и как добытые елки, предназначавшиеся семьям моряков.

Первым минуту молчания по погибшим прервал комбриг:

— В момент аварии и после ее люди вели себя хладнокровно, не проявляя паники и растерянности. Несмотря на то что жизнь каждого подвергалась смертельной опасности. Будем молиться… — Комбриг прокашлялся в огромный кулак штангиста. Не смущаясь, продолжил: — Будем надеяться на искусство наших врачей. В их руках сегодня находятся жизни моряков.

Только что из госпиталя. Есть там врач — гематолог Настя Чернышева. Молодая женщина находит каждому больному подход, ласковое слово поддержки. Хотя сама беременна, находится в зоне, как говорят на флоте, особого риска. — После паузы продолжил: — Неоднозначно оценивает командование поступок старпома лодки капитана третьего ранга Гущина. Кто говорит, «спрятался от всех в лодке», другие хвалят за спасение экипажа… Разберутся кому следует. Самое важное! Флот, как известно, гибнет от разгильдяйства и недисциплинированности. Причиной вчерашней трагедии оказался подобный случай. В момент подъема краном крышки реактора, несмотря на знак ограничения на вход и выход в бухту Чажма, по ней на 12 узлах пролетел катер-торпедолов, управляемый невменяемым мичманом. Поднятая катером волна качнула плавмастерскую и увеличила угол подъема реакторной крышки, которая потянула за собой компенсирующую решетку реактора. Началась неуправляемая ядерная реакция.

Алексея наконец заметил орговик Кириченко: — Вот и «атеист» пожаловал!

Сказал нарочно громко, чтобы все слышали.

Провокатор уставился на Ивана Кузько, ожидая поддержки. Мудрый начпо демонстративно пропустил выпад своего помощника, сделав вид, что не слышал призыва дать партийную оценку комбригу за упоминание бога. Знал он и про найденный крестик в каюте старпома «сорок шестого».

Наступила долгая минута выжидания, когда неспешность приводит к мудрым решениям. Так и случилось.

Комбриг, с широченными плечами штангиста, повернул голову в сторону Кузько. Начпо, уловив в его взгляде осуждение, виновато улыбнулся, шутливо обратившись к орговику:

— Товарищ Кириченко, уймите молодецкую прыть, она вам еще пригодится для настоящих нарушителей партийной дисциплины, а командир «сорок шестого» предан партии и советскому народу. Верно я сказал, Алексей?

— Так точно, Иван Петрович, — так же фамильярно отвечал Чернышев, чем подчеркивал особое к нему уважение. Ивана Петровича считали резким, но быстро отходчивым. Для пущей строгости в горячке объявлял нерадивым замполитам единственное устное наказание — «неполное служебное соответствие». Так же быстро забывал о нем. Моряки бригады уважали начпо за важное качество политработника — умение найти подход к любому человеку. Не выделял он и любимчиков, относился к подчиненным демократично, но без панибратства.

Алексей решил поправить ошибку начпо:

— Только не командир, а старший помощник командира.

Иван Петрович, хитровато улыбнувшись, кивнул в сторону комбрига.

— Все верно сказал Иван Петрович, поздравляю вас с назначением командиром СКР-46!

От неожиданного известия, объявленного комбригом просто и буднично, закружилась голова. Подумал, что так же просто чудеса происходят только в Рождественскую ночь, когда дети обнаруживают под елкой подарки от Деда Мороза.

— Служу Советскому Союзу! — не растерявшись, поблагодарил командование бригады. — Сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие, товарищ комбриг.

Алексей с благодарностью посмотрел в сторону улыбающегося Кузько, рядом с которым жевал от злости тонкие бескровные губки Кириченко:

— Спасибо, Иван Петрович, за партийное доверие.

— Бери мою машину и езжай проведать жену, — вдруг объявил Кузько, отчего лицо орговика покрылось красными пятнами.

— Возвращайтесь к двадцати одному часу, — поправил начпо сурово комбриг. — В 23.00 корабль выходит на брандвахту.

— Спасибо! — не по-уставному отвечал командир «сорок шестого».

Молодому командиру только что поставили первую боевую задачу — заступить в дежурство по охране военно-морской базы у входа в бухту Абрек.

Алексей, помня слова комбрига о заботливом враче, направился прямиком в гарнизонный госпиталь. Не ошибся — супруга находилась на работе, несмотря на воскресный день. Удивился оттого, что имя ее жены звучало паролем и его легко пропускали через неизвестно откуда появившиеся многочисленные посты вооруженных автоматами моряков.

На больничном крыльце его встречала, предупрежденная о посещении мужа, Настя. Уставшее лицо, красные от недосыпания глаза говорили о тяжелой нагрузке, свалившейся на плечи хрупкой женщины.

После ласковых объятий, ободряющих слов Настя повела его по белым коридорам, пропахшим йодом. Он не спрашивал, куда его ведут, поступив в полное ее подчинение. Перед женщиной в белом накрахмаленном халате с выпирающим вперед животиком почтительно расступались врачи и немногочисленные больные. Чувствовалось, что ее здесь знают и уважают. Второй раз за день Алексей слышал восхищенные отзывы о своей жене, видел ее авторитет, который затмевал радость своего долгожданного назначения. Командир корабля испытывал робость, не смея объявить о свершившемся желании обоих супругов.

Тернистым оказался путь к «командирским телеграфам» для офицера Чернышева и его жены, оттого и ценен результат.

В одиночной палате, куда привела его Настя, на кровати лежал мужчина. Обескровленное лицо сливалось с цветом белой простыни. Рядом, на стульчике, по-детски поджав ноги, сидела девушка в накинутом на плечи больничном халате. Беззащитно и жалобно посмотрела на вошедших. Настя подошла к ней, прислонившись телом к спине подруги. Девушка доверчиво, словно ребенок, подвинулась навстречу врачу. По этим говорящим жестам Алексей догадался о знакомстве женщин.

— Оля, — назвалась и первой протянула руку незнакомка.

— Невеста твоего друга, — добавила совсем тихо Настя.

К данной новости Алексей потерял всякий интерес и с любопытством уставился на лицо мужчины. Гладко выбритый подбородок отдавал легкой синевой, кожа на скулах натянулась, хоть бей по ней барабанными палочками. Большие оттопыренные уши на лысой голове сразу же выдали сильно изменившееся лицо старого архангельского товарища, Сашку Гущина.

Настя, увидев на глазах обеих мужчин слезы, взяла в свои руки печальную встречу: