Чтение онлайн

— Съест!

— Понарошку, — так же односложно успокоил ее Ренгартен, в тот день девочку лечил самолетами он. Та кивнула. Понарошку можно.

Тут капитан-лейтенант Нелаев отпустил хорошо заснятую на фотопулемет спину противника, учебный бой пошел на следующий раунд. На рассказ о том, какой он грозный и хищный, Василий только улыбнулся. Потом — просматривал корабельную библиотеку, разговаривал с моряками-греками о дельфиньих повадках — и о дельфиньих врагах. Механики его эскадрильи разжились черной краской, и вдоль бортов Эф-два-А истребительной эскадрильи протянулись темные профили с высокими вертикальными плавниками.

К «дельфинам» прибавились «косатки».

Те, кто жрет рыбоядных, но и сам рыбкой не брезгует.

Самолет, что стоял, торчал и захламлял, наконец, приведен в нормальное положение — колесами на палубу, его облепили черные, точно муравьи, люди в форменках. Технический состав авиации флота — тоже моряки… Вот палуба вспучилась, тяжелые броневые створки разошлись, как пролеты питерского моста. Снизу поднялась платформа самолетоподъемника — а сейчас, скорей, спускателя. Поврежденный самолет закатывают на нее, платформа уходит вниз, вслед за ней закрываются створки. Французы так принимали каждый самолет, не только аварийный — в результате на каждую машину им приходилось тратить по пять минут. Советско-греческий авианосец перенял другую манеру, американскую.

Начальник управления посадкой скрещивает руки внизу, знаки держит вдоль ног — приказ приземляться. Шестерка, что задержалась в воздухе, заходит на посадку. Видно уже не слишком хорошо, по краям палубы пришлось включить огни. Первый скользит над палубой, судя по знакам в руках начальника управления — идет хорошо, не высоко и не низко. Поймал трос! Посадка, перед затормозившим самолетом появляется палубный регулировщик, жестами показывает пилоту, куда вести машину. К носу, да в бочок, чтобы следующий самолет, если не сможет нормально сесть, не врезался в предшественника. Руки ладонями перед собой: стоп! Кулаки сжаты: ставь на тормоз! Готово. Надстройка, прозванная «островом», дает добро на посадку следующему. Завтра будут новые полеты, и начнут их не короткие бочонки-«брюстеры». Будет тренироваться в посадке на палубу эскадрилья пикировщиков. Они пока обходятся без прозвищ и эмблем и щеголяют в серебристо-желтой окраске экспериментальных машин. Их на борту двенадцать: прототип, эталон и десять предсерийных.

— Кошаки плоскомордые, — беззлобно поминает несимпатичные ему самолеты Колокольцев.

Советский конкурс выиграл двухмоторный, двухкилевый самолет фирмы «Грумман» — за неявкой противника. Американцы выбрали самолет, более похожий на самолет, что временно закрыло его для экспорта. Советский Союз получил машину, которая странно выглядит снаружи, но у которой, по крайней мере, есть все необходимые палубному самолету узлы. Следующее поколение палубных самолетов будет целиком советским, а пока и эти подойдут.

15 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», адмиральский салон.

Из золоченой рамы строго взирает греческий адмирал, у него за спиной горит турецкий броненосец. Линейный крейсер «Фрунзе» сейчас не советский, потому портрет товарища Сталина здесь не увидишь, как и портретов Ушакова с Нахимовым, а вот Лазарев, пожалуйста, висит рядом с греком. Если бы не он, англичане с французами могли бы и не поддержать Грецию в ее очередном восстании против Османской империи. Русский адмирал повел эскадру в бой без всякой гарантии, что его поддержат. Победил, в том числе и потому, что английская эскадра все-таки вступила в сражение.

Сейчас помощи просят англичане. Они связались с правительством в Афинах, но там, вдалеке от эскадры, решать не стали, перевалили решение на Клио Ренгартен. Она близко — ей видней, а пересылать подробный доклад даже телеграфом… Ответ же нужен быстро. Потому Клио сейчас сидит во главе стола и ждет мнения товарищей-добровольцев. Доводит обстановку. Слова выходят казенные, точно в разведсводке.

— Англичане просят нашей помощи в организации прорыва из Гибралтара на Мальту — и дальше. Они готовы привлечь к операции значительные силы: четыре авианосца, пять линейных кораблей, шесть тяжелых и легких крейсеров, до пятидесяти более легких кораблей. Противодействие ожидается сильным. Кроме итальянских флота и авиации, с аэродромов Сицилии и Южной Италии, вероятнее всего, будет действовать германская бомбардировочная авиация. Сколько? Там, где сегодня есть эскадрилья люфтваффе, завтра может быть пять. Или десять. Британское командование полагает, что в этих условиях участие наших сил в операции может носить решающий характер. Успех операции позволит англичанам на долгий срок обеспечить запасами гарнизон Мальты и оперативно перебросить технику для войск в Африке. Для нас это возможность доставить закупленное в Америке вооружение в Грецию с месячным выигрышем во времени.

Она помолчала. Сказала обычно, без казенщины:

— Речь идет о генеральном сражении. Надо решить, вступать в бой или нет.

Дала время осознать масштаб событий. Сильная Мальта, отлично снабженные британские войска в Африке, скорая помощь эпирскому фронту — дополнительный шанс избежать всемирной войны. И все же — приказ не отдан, Клио еще советуется. Значит, есть «но». Какое? Сейчас скажет, только еще раз в глаза посмотрит, каждому.

Командующий эскадрой, советский, а теперь и греческий адмирал. Плотный, толстошеий человек, бритый череп, мясистый лоб, челюсть… засади в такую кулаком, свернешь кулак. В уголках губ — пакостная хитринка. На Лаврова, что был при Салониках, похож и не похож. Тот революцию пережил и прожил, этот в мятежах как рыба в воде. В марте семнадцатого на линкорах пальба, убивают офицеров, на улицах берут в ножи, забивают ногами… Но этого матросы охраняют, хотя мичман выступает как убежденный монархист. Им его слушать интересно!

В марте мичман монархист, в сентябре — анархокоммунист. С восемнадцатого по двадцать второй упоенно режется с белыми флотилиями на реках, пижонит сам и командам позволяет — ни у кого нет таких широких клешей, таких необъятных чубов под бескозырками, бушлатов с золочеными офицерскими пуговицами, кроме как у матросов его героических флотилий. Молодой командующий рискует сам, и его люди льют чужую и свою кровь в охотку. Риск для него тогдашнего — самоценный плюс, повод для любой операции.

Жизнь раз за разом макает восторженного революционера в речную да прибрежную водицу. Раз он тонет на Волге, три раза на Каме, целых четыре на Каспии. Его флагманы уходят в воду под развевающимся красным флагом, но врагу, как ни странно, приходится неизмеримо, в разы, хуже. Деталь, которую муж зачем-то вставил в характеристику: любимый томик Блока вытаскивает из воды, точно раненого товарища и лично, непривычными к ремеслу дворянскими руками выглаживает страницы, делает переплет…

Гражданская война заканчивается. Будущий адмирал спешит в Кронштадт, у него дело: нужно извиниться перед девушкой, жениха которой он приказал расстрелять. Однокашник вдохновился лихостью противника, уговорил команду перейти к красным, скрутил командира. Вечером пришел, обласкан, всю ночь наперебой читали Гумилева — наутро суд и расстрел. По всей Волге ходило: «Предал командира — предаст Революцию. Вот если бы высадил на берег…» И высаживали!

В Кронштадте — знакомая линия, знакомый дом, где его ненавидят. Входит, на нем пальто с кровавыми отворотами, что знакомо всем рекам к востоку от Волги. Холодное презрение принимает с благодарностью, произносит несколько слов, получает пощечину. Не уходит. Еще через минуту пытался сохранить глаза… Через неделю женится, двенадцать лет спустя по поводу производства в капитаны первого ранга бьет морду писателю Соболеву, который в начале «Капитального ремонта» прошелся по «жене каперанга» вообще, без особых указаний ни на конкретную шлюху, ни хотя бы на то, что каперанг непременно должен быть царской службы.

Послереволюционный флот оказался, как говаривал Ленин, «флотишкой» — маленьким, скучным. Будущий адмирал уходит в технический комитет, разрабатывать тральщики днем и линкоры по ночам, инициативно. Он грезит послушным тяжелым железом, мостиком сверхдредноута… Сторонник «молодой школы» по духу, в вопросах доктрины становится на позицию «школы старой». В месяцы великого спора о судьбах флота обрушивается на недавних друзей со статьями, убеждает, обвиняет, кликушествует. Своих союзников он раздражает несказанно, но оказывается полезен: «молодую школу» с флота выжили на реки, в подчинение армии.

Следующее звание он получит нескоро, вместе с орденом Ленина — после кровавого и быстрого штурма Хельсинки. У русских было два линкора. Один, «Марат», взорвался. Второй, «Октябрьская революция» — прорвался в порт и поставил точку советско-финской в войне. Командир уцелевшего линкора стал адмиралом — и вот он здесь. Его мнение Клио читает по глазам. Даже если советские корабли нужны в качестве дополнительных целей для люфтваффе, чтобы не все досталось англичанам — великолепная наглость прорыва того стоит. Адмирал будет «за», но именно поэтому Клио желает услышать не только его мнение.