Чтение онлайн

Чтобы японцы поглубже увязли в Китае и не нанесли удара по СССР на Дальнем Востоке.

Чтобы все это — произошло одновременно, и при том в головах нацистов осталось хоть немного здравого смысла. Если они после всех побед начали считать одну свою дивизию равной десятку любых других — не поможет даже это, и серая волна хлестнет через советскую границу.

Тогда уже Союзу понадобится помощь — так же, как сейчас она нужна Греции. Суда из Соединенных Штатов повезут автомобили, танки, каучук — а может быть, и дивизии экспедиционного корпуса. Эти транспорты должны дойти — сквозь враждебные моря. Их нужно защитить, в том числе от угрозы с неба и из-под воды.

Страшнейший враг подводной лодки — самолет.

Страшнейший враг торпедоносца или бомбардировщика — истребитель.

Нужны палубные самолеты — с ними ясно, лицензия и закупка небольшой партии, чтобы было на чем воевать, пока свои самолеты не поспеют.

Нужны корабли, которые понесут самолеты — авианосцы. С ними тоже все решено.

— Ты уже получил новое назначение? — спрашивает брат.

Косыгин кивает.

Нарком и морской командир сидят на кухне. Папиросный дым струится под потолок, расплывается над ситцевым абажуром. Утро: заседания закончены, указания получены и розданы. Жена Косыгина-младшего спит, хотя ей скоро вставать. Брат сегодня вообще не заедет домой — пару часов покемарит на диване в кабинете, и только.

Что ж… Поставить самовар есть кому. Когда муж — командир большого боевого корабля, а жена — авиаконструктор, при молодой семье неизбежно появление нянечки и домработницы. Вот последняя сейчас и обихаживает дальнюю родню. Брать в дом совсем чужого человека — зачем, когда есть свои?

Для нее Михаил и его старший брат — не высокое начальство, а вечно голодные мальчишки, которых нужно подкормить вкусненьким.

Михаил после того, как женился, привык ко многому — даже к тому, что халат с подштанниками удобней и приличней выслуживших срок рабочих брюк, но заявиться вечерком на кухню, принять из добрых рук большую тарелку борща — у тарелки с краю щербина, она горячущая, в ней борщ и грелся — в багровом, с масляными блестками, вареве, островом красуется сметана, ко всей этой роскоши прилагается толстенный ломоть хлеба и зубок чеснока… Сказка! Елена таких выходок не понимает, но и не возражает. Привычка как привычка. Иным работать помогает запах гнилых яблок в ящике рабочего стола, а тут всего-навсего борщ с чесночком. Ее больше радует, что муж с прохладцей относится к «беленькой» — у Косыгиных семейное. Вот крепкий чай, из самовара, с дымком — это по ним. Лучше — такой горячий, чтоб еще пузыри шли!

Вот такой они сейчас и прихлебывают. Старший придерживает ложечку пальцем, младший вынул, положил на блюдце.

— Назначение получил. Еще одиннадцать дней дома, потом море.

— Я вот тоже… Море хоть теплое? — точней брат не спросит, но всяк знает, в теплых морях теперь война.

— Холодное. Айсберги обегать.

В зимней Атлантике их немало. Еще там есть немецкие подлодки, но идти доведется северней, вдоль ледяной кромки. Там нейтральная зона — сперва, до долготы Шпицбергена включительно, советская, за ней американская. Галлер дал ему выбор: в Америку должны были выйти два корабля. Оба насквозь гражданские, оба — пассажирские лайнеры. Один советский, хотя совсем недавно ходил под испанским флагом. В их Гражданскую кораблик ходил из Барселоны в Одессу, людей возил, а если назвать вещи своими словами — эвакуировал население, точно шлюпка с тонущего корабля. Принцип тот же: дети и женщины вперед. Мужчин, остатки каталонской армии и всех, кто сумел добраться до Франции, лайнер вытаскивал из Марселя уже под советским флагом. Республика успела его продать СССР буквально за неделю до признания режима Франко. По закону — наш, кто так не считает, внимательно смотрит в стволы крейсерам эскорта и думает еще раз.

Людей вывозили не только в Союз. Победители-фалангисты недосчитались примерно трех миллионов человек, Штаты приняли полную квоту испанских эмигрантов — сколько-то десятков тысяч, два миллиона устроились в Мексике и вокруг, один достался СССР — в основном те, кто уезжал уже после падения северной и центральной зон, в последний год борьбы. Тут как раз подоспел Карельский перешеек — без финнов. Ходят слухи, что там хотели сделать каталонскую автономную республику, но беженцы отказались. Заявили, что своя республика у них есть, и они в нее вернутся.

Вместе с эмигрантами СССР достался большой, красивый, быстрый корабль. Будь в мире спокойно, возил бы себе пассажиров на линии Ленинград — Нью-Йорк, а то и Владивосток — Сан-Франциско. Во время войны пассажирский лайнер не нужен. Нужен войсковый транспорт, госпитальный корабль или…

Конвойный авианосец. В конце декабря, под самый новый год, бывший испанец уйдет в Америку — превращаться из мирного судна в боевой корабль.

Косыгин будет на нем — пассажиром, и только.

Командовать этим конвойником доведется другому.

Есть еще один лайнер, побольше, только не испанский.

Из греческого «Неа Эллас» должен получится куда более крупный авианосец.

Но брат поминал уже свое назначение!

— А тебя куда?

— Можно сказать, что на транспорт. Я пока больше присматриваюсь и планирую, назначат, наверное, весной.

«Наверное, весной…» И чуть насупился.

Михаил просчитал недосказанную часть ответа.

«Наверное, весной» значит: «когда начнется война». И «если» — только шансов открутиться маловато.

3 марта 1941

База ВМФ США Анакоста

Первый, после короткого ненастья, день летной погоды. Ветрено, на пяти тысячах метров начинаются кучевые шапки облаков. В небо уходят четыре самолета — зачем разносить испытания во времени, когда испытателей достаточно? Одновременные полёты наглядней.

В воздухе три командира эскадрилий и американец-инструктор, Косыгин и Колокольцев глядят снизу, из диспетчерской. Они там не одни, рядом снежно-белая голова начсвязи советской эскадры. Тоже следит за самолетами, но то, что он говорит, вычеркивает из конкурса сразу две модели.

— «Брюстер» и старшая модель «Груммана» уже производятся, скуплены англичанами. Обеспечить заказ будет сложней, чем в случае нового производства.

— Принято к сведению, Иван Иванович.

На деле «старшие модели», то есть самолеты середины тридцатых, Косыгин и сам брать не собирается. Если бы речь шла о покупке нескольких машин для одного похода и боя — другое дело, но раз речь идет не только о авиагруппе авианосца, но о лицензии на производство, брать нужно самое новое и интересное. Так что из четырех образцов, что крутятся в воздухе, на деле в конкурсе участвуют два. «Обратная чайка» и двухмоторный «кошколет».

— Надо потом поменять летчиков самолетами, — говорит Колокольцев, — и пусть отлетают ту же программу. А то Николай Николаевич у нас все-таки штурмовик.

Косыгин пожимает плечами.

Комэск-два капитан-лейтенант Чучин умеет летать на всем — иначе не был бы ни командиром эскадрильи, ни вообще летчиком флота. При необходимости комэсков можно спокойно поменять должностями — справятся. У штурмовиков служба самая опасная и неблагодарная, именно им лезть пекло, под зенитки чужих кораблей, отвлекать огонь на себя, давить его — чтобы другие могли сбросить бомбы.

Трудную службу Николай Чучин выбрал сам. Слишком любит тяжелое оружие. Бомбы не предлагать! Он уже набрасывает схемы подвески под брюхо «обратной чайки» обтекателя с шестью дополнительными крупнокалиберными пулеметами. Если стволы нацелить вниз, винт им нисколько не помешает. Еще нужно поставить под крылья направляющие для реактивных снарядов… Ему откровенно нравится большой, тяжелый самолет фирмы «Воут».

Скорость истребителя, грузоподъемность бомбовоза… А высота — зачем на нее лезть штурмовику? Его цели по воде ходят! Вот и отстает от конкурентов.