Чтение онлайн

Прагматика листовки несколько иная. Листовка предполагала полный демократизм – «прочитай и передай другому». Она была провокационна, заставляла читателя задуматься: все читатели считались равными перед истиной. Листовки подписывались псевдонимами или названиями полумифических организаций (и в этом качестве они аналогичны по жанру «духовным письмам» церковных оппозиционеров в церкви начала XX века – традиция подписывать листовки названиями мифических организаций оформилась, видимо, в этих документах).

Если заявление адресовалось инстанции, от которой зависело решение проблемы, инстанции большей, чем говорящий или коллектив говорящих, то листовка писалась для того, кто способен был осознать ужас и масштаб происходящих в стране событий. Листовка адресовалась такому же, как автор, искреннему и сознательному читателю. Ее содержание характеризовалось верой в то, что сознательные борцы могли быть где угодно, что партийность полностью потеряла значение и что происходят события такой важности, что достаточно указать на них, чтобы открыть глаза читателю на истинное положение вещей. В этом смысле листовка понималась как крайняя мера в чрезвычайной ситуации, когда все другие способы коммуникации исчерпаны. По большому счету, она исходила не от лица конкретного автора, но от лица события – провозглашала весть. В этом листовка была сходна с газетой, но газета информировала, представляла поток равнозначных событий, а листовка составлялась с целью эмоционального воздействия на читателя, приковывая его внимание к одному событию беспрецедентной важности. В то же время если авторитет газеты поддерживался властной инстанцией, несопоставимой с простым человеком, то листовка говорила от лица рядового гражданина и являлась зачастую прямым предписанием к действию. Если ты честный коммунист и узнал о случившемся, то ты должен что-то сделать, взывала она, а имена, а иногда даже позиции не так уж важны. Шло брожение умов. Главным было войти в коммуникацию, найти истинных революционеров, которых не может не быть, противопоставить нечто ЦК, который сбился с верного пути.

Если заявление оппозиционер писал «наверх», в «центр», стремясь апеллировать к власти, то листовка властью пренебрегала. Она подрывала власть, призывала к действию против власти. Предлагая другую «генеральную линию», но не другое мировоззрение или правила политической игры, листовка имела ограниченный эффект. Сам жанр листовки, однако, отсылающий к революционной традиции в ее самых радикальных ипостасях, предполагал, что игра уже ведется по иным правилам.

Листовки 1929 года предлагали все более экстремальные меры. В Москве был образован оппозиционный центр под руководством Б. М. Эльцина. В подпольной типографии центра печатался бюллетень – информационно-пропагандистский орган «большевиков-ленинцев», функционирующий как листовка. 8 мая Г. Г. Ягода докладывал И. В. Сталину: «Из совершенно достоверного источника нам известно следующее: 7-го мая с. г. днем на квартире Бориса Михайловича Эльцина, в 1-м Доме Советов, состоялось заседание Всесоюзного троцкистского центра. Присутствовало 5 человек». Кроме членов центра, в комнате находился сын Эльцина – Иосиф, тот самый студент 1-го МГУ, который информировал Кутузова и Тарасова о партийном положении по приезде в Томск двумя годами ранее. «На заседании обсуждались проект директивного письма об итогах апрельского пленума ЦК ВКП(б) и XVI Всесоюзной партконференции». «Глава Всесоюзного троцкистского центра (генсек)», Б. М. Эльцин, сообщил о беседе с человеком, являющимся руководителем тройки или пятерки, который потребовал отпечатать в типографии и выпустить листовку, которая ставила вопрос об убийстве Сталина. Эльцин дал членам центра прочесть эту листовку, «основная мысль которой сводится к тому, что 1 мая мимо мавзолея Ленина демонстрировало „подспудное государство“, а не пролетарская диктатура. Руководитель этой группы говорит, что революция уже покатилась под откос, что буржуазное государство уже сформировалось, что завтра с таким же успехом могут демонстрировать на Красной площади другие силы, что от пролетарской диктатуры осталась только вывеска». Он заявил члену центра, с которым вел переговоры, «что если ему не дадут санкции на совершение террористического акта над Сталиным, то группа сделает это самостоятельно, „не как оппозиционеры, а как революционеры“. Они считают, что надо убить Сталина и этим вызвать подъем революционной волны. Они отдают себе отчет в том, что единоличные террористические выступления не являются марксистским методом. Но они отнюдь не являются метафизиками и считают, что сложившаяся в настоящий момент обстановка требует именно такого акта для разрядки политической атмосферы».

Член РСДРП с 1898 года, председатель Уфимского губревкома в годы Гражданской войны, Борис Михайлович Эльцин был невысоким человеком пятидесяти пяти лет, страдавшим сердечными приступами и ревматизмом, с большой головой, «увенчанной черной шевелюрой, из которой выбивались непокорные пряди, – так, по крайней мере, он запомнился Виктору Сержу. – Черные бородка и усы, смуглое, изрезанное глубокими морщинами лицо, живые глаза, речь раздумчивая, нередко саркастическая». Он не расставался с Полным собранием сочинений Гегеля, и Серж отлично помнил, как после обеда, состоявшего из нескольких картофелин, половины селедки и чая, Эльцин улыбнулся, блеснув глазами: «Нынче ночью я перечел страницу из Гегеля – это замечательно стимулирует ум!» «Наше единство, – говорил он также, – дело рук ГПУ; на самом деле у нас столько же тенденций, сколько активистов. Не думаю, что это такая уж беда» 153 . Впрочем, Эльцин заявил, что его удивляет, каким образом «старый оппозиционер, член партии, неплохой марксист», научный работник, работавший в Институте Маркса и Энгельса, может ставить так вопрос о терроре. Но к ужасу Ягоды, ему не удалось убедить товарища по оппозиции в нелепости такой постановки вопроса.

Понимая, что промедление равно преступлению, органы ОГПУ провели ликвидацию троцкистского актива в разных городах с 21 по 28 мая 1930 года. В Москве были ликвидированы следующие троцкистские группы:

1. Группа студентов КУНМЗа в составе 8 человек, бывших членов зарубежных компартий. Группа выпустила листовку, в которой призывает к созданию новой «Рабочей партии».

2. Группа З. Власовой и группа Резника, возобновившие после некоторого перерыва подпольную работу. Члены этих групп раньше не подвергались репрессиям.

3. Группы, члены которых в разное время подавали заявления об отходе от оппозиции с целью маневра (группа Полины Лавлер, группа Михаила Бордова и др.). В результате обысков были изъяты зарубежный «Бюллетень оппозиции», обращение Раковского и др. к партии в связи с предстоящим XVI парт. съездом, тезисы Раковского «Текущий момент» (март 1930 года), письма Троцкого из-за границы за время с ноября 1929 года по апрель 1930 года, «письмо дециста Смирнова В. М., дешифрант переписки со ссылкой и регистрация этой переписки».

Почти у всех подвергшихся обыскам были обнаружены директивные письма Солнцева. Елизар Солнцев был выпускником Института красной профессуры, историком, экономистом. Находясь в командировке в США по внешнеторговым делам, Солнцев содействовал формированию левой оппозиции в американском коммунистическом движении. В 1928 году отозван в СССР, исключен из партии, отправлен в ссылку, затем заключен в Верхнеуральский политизолятор. В 1930 году один из авторов платформы «Кризис революции. Перспективы борьбы и задачи оппозиции», отражавшей взгляды «умеренного» крыла троцкистов. Солнцев часто упоминался Ярославским и другими членами ЦКК как кошмарная фигура, но не из-за его вторичных теоретических формулировок, а ввиду предложенной им поведенческой стратегии: Солнцев призывал к неискренним покаяниям с тем, чтобы выждать и ударить партии в спину, когда она меньше всего этого ожидает.

В Ленинграде были арестованы руководители московской группы КУНМЗа – преподаватель Задворнов П. А. и Соловьев В. Е.; в числе нелегальных документов, изъятых у членов этой группы, имелись тезисы Задворнова о необходимости создания новой «Рабочей партии» и борьбы за власть. В Харькове был ликвидирован «украинский центр, техника, районное руководство и руководители групп на предприятиях. Обысками изъяты: около 12 пудов типографского шрифта с оборудованием, 3 шапирографа, 2 пишущих машинки, большое количество троцкистской литературы и организационная переписка. В Киеве и Артемовске проведено 10 обысков и арестованы 12 человек, пытавшихся развернуть массовую работу» 154 .

В Сибкрайкоме ВКП(б) опасались подпольной деятельности троцкистов. Проанализировав поступившие сигналы с мест об «активизации» троцкистов, там заключили, что борьба с оппозицией «в значительной мере ослабла. <…> За последнее время в отношении троцкистов кое-где наблюдается совершенно недопустимое примиренчество и терпимость, способствующие развертыванию троцкистской работы» 155 . Такое благодушие было недопустимо. Р. И. Эйхе в июле 1929 года предупреждал, что «есть у нас еще осколки троцкистской организации, осколки рабочей оппозиции, играющие контрреволюционную роль» 156 . Сибирская контрольная комиссия насчитала «десятки случаев» выступлений «отдельных троцкистских элементов и группировок» в Новосибирске, Иркутске и Томске 157 . Ссыльные сторонники Троцкого играли активную роль в противостоянии властям. Осенью 1928 года ОГПУ разоблачило «троцкистскую организацию ссыльных» в Красноярске, печатавшую листовки, а в мае 1929 года Ачинский окружной отдел ОГПУ выявил «оппозицию» во главе с инструктором потребсоюза, которая поддерживала связь со ссыльными и распространяла «троцкистскую литературу». Сторонники рабочей оппозиции продолжали действовать в Омске, опираясь в основном на поддержку рабочих железнодорожного узла и паровозоремонтного завода. Их группировка распространяла на собраниях и в частных беседах идею «новой рабочей революции», свободной от «советской буржуазии», защищала независимость профсоюзов 158 .

С лета 1928 года Радек находился в Томске. По воспоминаниям его корреспондентки Лидии Сейфуллиной, местные студенты за пятак показывали приезжим «живого Радека», который прогуливался по городу в черном с драконами китайском шелковом халате, приводя в изумление некоторых томичей, принимавших его – к вящему удовольствию самого Радека – за китайца. Радек написал письмо в ЦК ВКП (б), в котором продолжал поддерживать Троцкого.

Генерального секретаря партии Радек именовал не иначе как «усач», «тифлис», «кобочка». Его остроты передавались из уст в уста. Например,

Или: