Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2
Шрифт:
Значительно сложней были переговоры с И. Н. Смирновым. В июле 1929 года Смирнов запустил по троцкистской рассылке письмо, в котором, в частности, говорилось: «Большая часть партаппаратчиков, приложивших руки к нашим высылкам, будет зверски сопротивляться нашему вхождению в партию. Я знаю, что многие партсановники будут настаивать на самооплевывании нашем» 194 . 11 августа 1929 года А. Г. Белобородов приехал в Новосибирск, чтобы составить вместе с М. С. Богуславским совместное заявление об отходе. В разработанном документе (И. Н. Смирнов, С. В. Мрачковский и Х. Г. Раковский также были предполагаемыми подписантами) признавалась правильность «генеральной линии» и давалось обязательство прекратить фракционную работу без предварительных условий. К концу встречи пришел опоздавший Н. И. Муралов, напомнил о применении 58-й ст. УК к оппозиционерам и забраковал проект: «Считаю, что в так называемой генеральной линии есть много противоречий, исключающих друг друга» 195 .
194
Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 74.
195
ПАНО. Ф. 6. Оп. 4. Д. 39. Л. 88–90.
19 августа 1929 года Ярославский писал Орджоникидзе:
Вожусь теперь с новой, третьей волной отходящих от оппозиции: Мрачковский, И. Н. Смирнов, за которыми идут те, кто не считает Радека или Смилгу своими вождями. Сейчас идет борьба между проектом заявления Смирнова (достаточно еще неудовлетворительным и неприемлемым: считает еще Троцкого пролетарским революционером и т. п.) и заявлением Раковского, который остается верен платформе и выступает против капитулянтов (Радек) и полукапитулянтов (Смирнов). Во всяком случае, если б Смирнов написал приличное с нашей точки зрения заявление, за ним отошли бы примерно столько, если не больше, сколько за Радеком (т. е. около 600 человек). Смирнов думает, что больше. Тогда за троцкистами остается ничтожная горсточка, внутренне также достаточно неоднородная, чтобы она могла удержаться. Этот распад троцкистов вызывает и распад сапроновцев. До сих пор мы Смирнову отказываем в разрешении приехать в Москву для переговоров, так как от него никаких заявлений не поступало. Мне кажется, что теперь ему следовало бы разрешить. Троцкого надо изолировать политически еще больше, чтобы он не имел никаких «кадров» среди вчерашних своих сторонников 196 .
196
Скоркин К. В. Указ. соч. С. 311.
Троцкий описывал дальнейшее с язвительностью оскорбленного человека:
3 ноября в «Правде» напечатан жалкий документ Смирнова и Богуславского. Содержание его мало чем отличается от подобного же Заявления Радека. «Разница», ради которой Смирнов и др. не нашли возможным подписать документ Радека и Ко, заключается разве лишь в форме: у Смирнова больше опрятности, больше стыдливости. Стоит ли после этого останавливаться по существу на документе? Вряд ли. Но есть другая сторона вопроса – история этого Заявления, представляющая, на наш взгляд, своеобразный интерес и облегчающая искренним «примиренцам» понять: куда это ведет?
Заявление, печатаемое «Правдой» лишь в очень отдаленной степени напоминает ряд проектов самого Смирнова. Это в большей степени творчество Ярославского, под диктовку которого Смирнов и Богуславский писали свой жалкий документ. Мы имеем в своем распоряжении четыре варианта Заявления. Постепенное линяние авторов происходило в течение четырех месяцев: июль – октябрь.
Пытаясь написать полукапитуляционный проект, Смирнов исходил из того, что ЦК, в виду тяжелого положения страны, не будет требовать полной капитуляции. Расчеты на трудности не оправдались. Первые два проекта Ц. К.-м были без последствий «пришиты к делу» (Кстати: под этими проектами было раза в два больше подписей, чем мы находим в «Правде» – половину Смирнов растерял на радековском пути.) В этих своих проектах Смирнов отказывался «только» от фракционной работы, поддерживал с оговорками «генеральную линию» и пятилетку, не снимал подписей с платформы оппозиции. Ниже мы иллюстрируем «эволюцию» краткими цитатами. «Ц. К., – как сообщал И. Н. Смирнов в своих письмах от сентября с. г., – нашел наше Заявление неприемлемым и антипартийным. Мы просили устроить совещание. Нам отказано. Все средства исчерпаны. Единственный путь – изменить Заявление». Был написан уже чисто капитулянтский проект. ЦК признал возможным на его основе начать переговоры. Богуславский и Смирнов выехали в Москву. Но Ярославский знал, что делал, когда усилил нажим. Наступил «критический» момент. За несколько дней до опубликования Заявления в «Правде», Смирнов разослал по ссылке следующую телеграмму: «Требуют квалификации всей деятельности оппозиции как антиленинской, отрицание возможности построения социализма в отдельной стране – антиленинизмом, идеологию Троцкого – антиленинской, его деятельность – анти-советской. Согласиться с этим не могли. Заявление будет отвергнуто. Богуславский завтра едет в Сибирь, Смирнов через три дня в Сухум. Смирнов, Богуславский». Но ни «завтра», ни «через три дня» никто никуда не уехал. Наоборот. Согласиться «с этим» они смогли. Кстати, для сокрытия «эволюции» Заявление нарочито датировано задним числом.
Ниже мы сопоставляем несколько выдержек из разных проектов Заявления:
Первоначальное заявление Смирнова
«Соглашаясь в основном с генеральной линией, мы должны открыто заявить, что в ряде вопросов мы видим колебания и непоследовательность, вызывающие в нас большую тревогу».
«Успех борьбы партии с капиталистическими элементами страны прямо зависит от решительной и быстрой консолидации рабочих масс вокруг нее. Такую консолидацию можно провести успешно, ощутительно повысив благосостояние рабочего класса. Пятилетка по рабочему вопросу не в достаточной мере учитывает эту задачу».
«Попытки возродить теорию осереднячивания деревни, строительства полного социализма в одной стране, и др. не прекращаются, несмотря на вполне авторитетные и неоднократные дискредитации их. Такие попытки не встречают должного отпора. Недобитые, они всегда служат превосходным прикрытием для возрождения оппортунизма. Борьбу с этими теориями мы считаем частью борьбы с правыми и примиренцами».
Ни по одному вопросу нет ни одного слова отмежевания от Л. Д. Троцкого. Наоборот:
«Мы не сомневаемся, что партия найдет путь к возвращению в свои ряды всей оппозиции, от рядового работника до т. Л. Д. Троцкого, судьба которого неразрывно связана с судьбой рабочего класса».
«Необходимо коренное изменение системы подбора кадров. Люди, подбираемые старыми путями, менее всего годятся для реализации новых задач».
«Самокритика, проводимая партией, не даст тех результатов, которые ждет от нее партия, если она не будет дополнена коренным изменением системы подбора кадров, решительной заменой служебной субординации – зависимостью от партийных масс».
«Мы считаем своей обязанностью сказать руководству, что отмена ст. 58, ссылок и изоляторов является неотложным и крайне важным фактом, облегчающим изживание внутри партийной борьбы».
Дешево капитулянты котируют свои идеи, очень дешево!
Н. М.
Заявление Ярославского – Смирнова
«Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что генеральную линию партии считаем правильной».
Исчезли и «колебания», и «непоследовательность», исчезла и «тревога».
«Мы поддерживаем все мероприятия партии и ЦК, направленные к повышению жизненного уровня рабочих масс <…> Одновременно должны быть приняты меры к укреплению трудовой дисциплины, производительности труда и т. д.»
О «недостаточной мере» – ни слова.
«В вопросе о возможности построения полного социализма в нашей стране мы целиком придерживаемся взглядов В. И. Ленина, отраженных (?!) в решениях съездов нашей партии и ее ЦК».
Как известно, Смирнов до сих пор – вплоть до 27 октября этого года – считал, что ленинские взгляды в этом вопросе «отражены» в решениях съездов и ЦК в прямопротивоположном ленинскому смысле 197 .
197
Бюллетень оппозиции. 1929. № 7.
И. Н. Смирнов с декабря 1927 года находился в ссылке в Зангезуре (Армения) и затем в Сухуми, откуда был досрочно освобожден в сентябре 1929 года как покаявшийся и подавший заявление об отходе. Смирнов хотел участвовать в стройке социализма несмотря ни на что. Виктору Сержу он говорил: «Я не могу выносить бездействие. Я хочу строить! Варварскими и зачастую глупыми методами, но ЦК строит будущее. На фоне строительства новых индустриальных гигантов наши идеологические разногласия не столь уж важны» 198 . В 1929 году Смирнова назначили руководителем строительства важнейшего завода по производству комбайнов, который ему удалось запустить в конце 1931 года. Вскоре он работал уже в Москве, назначенный Орджоникидзе начальником Управления новостроек Наркомата тяжелой промышленности.
198
Серж В. Указ. соч. С. 306.
На самом же деле чекисты не сомневались, что покаяние Смирнова было нечестным и что он продолжал антипартийную активность полным ходом. На февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 года Н. И. Ежов заявит, что уже в 1932 году можно было вскрыть всю работу оппозиционного центра, тем более что один из подсудимых признал участие в терроре. «Вержбловский, например, показывает <…> (Читает.) Человек дает показание о том, что пришел Смирнов, сказать ему такую чушь <…> (Читает.)» 199 .
199
Из речи т. Ежова. 2 марта 1937 года // Вопросы истории. 1994. № 10. С. 22–23.
Личность помогавшего Смирнову в формулировке его покаянной грамоты аспиранта Института экономики Вержбловского и в самом деле интересна. Приведем формуляр ОГПУ: «Вержбловский Дмитрий Владимирович – рожд[ения] 1901 г., бывш. член ВКП(б), исключенный в 1921 году из партии за принадлежность к рабочей оппозиции. В настоящее время преподаватель Планового института. В прошлом активный работник московского и всесоюзного троцкистских центров, работавший по технике», а также соавтор раздела «Рабочий вопрос» в платформе 83-х. «В феврале 1928 года решением Особого Совещания был выслан в Казакстан и в сентябре того же года был досрочно из ссылки освобожден ввиду подачи заявления о разрыве с оппозицией. В начале года за активную контрреволюционную работу, которую он возобновил в троцкистском подполье, – был вторично арестован и заключен в политизолятор». В октябре 1929 года из изолятора был досрочно освобожден как присоединившийся к заявлению Радека, Смилги и Преображенского. «По возвращении из изолятора начал активно вести контрреволюционную работу по восстановлению троцкистской организации, будучи непосредственно связан с И. Н. Смирновым и Иваром Смилгой. Добывает для группы И. Н. Смирнова секретные политические документы и внутрипартийную информацию. Связан с ссылкой и троцкистами-двурушниками на промпредприятиях», предоставил свою квартиру для «троцкистских сборищ», получал и распространял зарубежные публикации Троцкого. В 1932 году в качестве секретаря Оргкомитета по созыву Всесоюзной конференции по размещению производительных сил пригласил на конференцию «в основном троцкистов и правых, получивших, таким образом, легальную возможность встречи и обмена мнениями» 200 .
200
Лубянка, Сталин и МГБ СССР. Март 1946 – март 1953. М.: Международный фонд «Демократия», 2007. С. 269–270; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 139. Л. 153–154.
Преподаватель политэкономии Владимир Васильевич Кузьмин был знаком с Вержбловским еще с 1921 года. «Богуславский был с ним также близок, – вспоминал он на следствии 1937 года. – В наших беседах с Вержбловским мы установили общее отношение к руководству ВКП(б). В качестве примера могу привести следующий факт. Вержбловский являлся автором ряда статей, помещенных в „Сибирском журнале“ и трудах Крайплана, причем в этих статьях он протаскивал троцкистские установки, которые затем с удовлетворением мне цитировал. Все эти статьи проходили предварительно через Богуславского, который т[аким] о[образом] заранее знал об этих троцкистских установках. Вскоре он (Вержбловский) из Новосибирска уехал, и я вновь восстановил с ним связь в 1931 году в Москве, имея несколько встреч. При одной из встреч Вержбловский дал мне бюллетень оппозиции и последнюю работу Каутского „Большевизм в тупике“ издания заграничного бюро меньшевиков, откуда он получал эти документы, не знаю. Сам Вержбловский писал политические памфлеты на руководство ВКП(б)» 201 . Заместитель директора Госиздата Грузии Лидия Илларионовна Гасвиани вспоминала примерно в то же время троцкистские сборища у Смилги, имевшие место в течение 1930, 1931 и начала 1932 года: «Тон этот давал Смилга, обвинивший руководство партии и Сталина в „гибельной“ политике, ведущей страну к краху», а Вержбловский поддакивал 202 . Наконец, приведем выдержку из допроса члена президиума Воронежского облплана Павла Флегонтовича Сапожникова: «Летом 1932 года ко мне на квартиру зашел знавший меня еще по Москве (по 1927–8 г.) троцкист Д. Вержбловский, испросив заранее разрешение меня навестить. Вержбловский сразу же повел контрреволюционный разговор о предстоящем крахе хозяйства, о растущем „недовольстве масс“. Он заявил, что якобы ряд членов ЦК настроен против руководства и что ходят, мол, „анекдоты о конце Павла I-го“. После того, как я оборвал эти контрреволюционные фашистские высказывания Вержбловского, он ушел» 203 .
201
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 292. Л. 72.
202
Там же. Д. 272. Л. 107–108.
203
Там же. Д. 245. Л. 113.
В версии Ежова все было иначе: Вержбловский был перевербован и сотрудничал с «антисоветчиной» по указке чекистов. Вечеринки на квартире Вержбловского на самом деле давали органам компрометирующий материал на их участников 204 .
ОГПУ давно уже выяснило, что «подавляющее большинство присоединившихся к заявлению И. Н. Смирнова после освобождения из ссылки давали ОГПУ и ЦК заведомо ложные показания о своем участии в подпольной работе, скрывая сохранившиеся от провалов связи, явочные квартиры» и что «часть показаний наиболее активных троцкистов <…> составлялись для ОГПУ под диктовку И. Н. Смирнова». Разброд, вызванный неопределенностью положения «отошедших», вынудил последнего начать отбор своих людей, которым была ясна необходимость воздерживаться от открытых выступлений и развертывания деятельности среди рабочих 205 . Таким человеком оказался Карл Иванович Грюнштейн, организовавший подпольную троцкистскую типографию под Москвой, за что в январе 1928 года был выслан на Урал сроком на 3 года. Избрав себе после освобождения постоянным местом жительства Саратов, Грюнштейн в феврале 1931 года связался с И. Н. Смирновым, по предложению которого подал заявление о разрыве с оппозицией – в ОГПУ подозревали, что это был только маневр. В марте 1932 года во время обыска Грюнштейн пытался спрятать троцкистские материалы у своей жены Р. А. Грюнштейн, но чекисты сумели обнаружить и изъять платформу оппозиции и статью Троцкого «На новом этапе». Сомнений не было, что в группе Смирнова сосланный в Среднюю Азию Грюнштейн занимал видное положение, снабжал участников новостями о троцкистской ссылке. Староста заключенных в Верхнеуральском политизоляторе троцкистов советовал покидающим изолятор держать в дальнейшем связь именно через Грюнштейна.
204
Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 76.
205
Политбюро и Лев Троцкий. Кн. 2. С. 33.
В связи с этим интересно письмо, которое Грюнштейн направил 26 июля 1933 года из Ташкента Ягоде и Сталину с прошением: «Оказать мне содействие вернуться в партию, поскольку я целиком и полностью разделяю партийную политику». Письмо не только освещает в неординарном ракурсе процесс составления покаянных заявлений Смирновым и другими троцкистами, но и содержит любопытные критерии верификации искренности отхода от оппозиции. Итак, с троцкизмом автор порвал в конце 1931 года, «после того, как окончательно убедился в его контрреволюционности, и после того, как троцкисты в Саратове, где я отбывал ссылку, осудили меня за то, что в начале 30 г. я и моя жена уведомили уполномоченного ОГПУ т. Черниченко о готовящемся в районе Чердыни восстании высланных кубанских кулаков». Троцкисты допускали возможность – с известными оговорками – информировать в подобных крайних случаях лишь партийные комитеты, разъяснял Грюнштейн, «но никак не органы ОГПУ. Об этом удивительном решении троцкистов тогда же стало известно Саратовскому ОГПУ. На заданный мне уполномоченным т. Ратнером вопрос, как поступил бы я в отношении деятельности моих товарищей из оппозиции, я ответил, что если б действия их носили бы характер контрреволюционного поступка против партии и Советской власти, то я считал бы элементарнейшей своей обязанностью большевика сообщить об этом ОГПУ». Действительно, еще в 1923 году в подписанном Молотовым секретном письме предлагалось всем коммунистам в порядке партийной дисциплины немедленно информировать обо всем органы ГПУ, а партийным комитетам оказывать в этом всяческое содействие.
Подобный вопрос задали Грюнштейну в Москве. «Если в Чердыни мы с женой знали определенно о замыслах кулаков, то о разногласии Смирнова с партией я ничего не знал и сказать не мог, и лишь теперь смутно могу о них догадываться, – отвечал он. – С И. Н. Смирновым я встречался в Москве на службе НКТП и раза два за все лето без всякого особого повода бывал у него дома на квартире». Эти встречи обыкновенно происходили так: «мы хлопали друг друга по рукам, перекидывались краткими деловыми или личного характера замечаниями, я в двух словах передавал о мытарствах, претерпеваемых мною в поисках работы и т. п., серьезных разговоров на политические или чисто партийные темы между нами никогда не возникало, я думаю, не возникало именно потому, что над нами неприятно тяготило троцкистское прошлое».