Автобиография йога
Шрифт:
– Господи, поторопи поезд! – я решил, что вряд ли нарушу предписание Дьянанды, посетовав на голод Небесному Кормильцу. Однако Божественное Внимание было сосредоточено где-то в другом месте. Минутная стрелка едва ползла, отсчитывая время. Уже вечерело, когда глава обители вошел в дверь. Я приветствовал его с неподдельной радостью.
– Дьянандаджи примет ванну и помедитирует, прежде чем мы приступим к трапезе, – подобно зловещему вестнику-птице, вновь обратился ко мне Джитендра.
Я был на грани обморока. Мой юный желудок, непривычный к лишениям, протестовал с грызущей силой. Перед моими глазами пронеслись картины мертвых жертв голода.
«Следующая смерть от голода в Бенаресе случится прямо в этой обители», – подумал я. Неминуемая гибель была предотвращена в девять часов вечера. Божественный зов! В моей памяти эта трапеза осталась как один из самых прекрасно проведенных часов в жизни.
Жадно набросившись на еду, я все же заметил, что Дьянанда ел рассеянно. Очевидно, он был чужд моих низменных удовольствий.
– Свамиджи, разве вы не проголодались в пути? – наевшийся до отвала, я остался наедине с главой обители в его кабинете.
– О да! Последние четыре дня я провел без еды и питья. Я никогда не ем в поездах, наполненных разнородными вибрациями мирских людей. Я строго соблюдаю правила шастр [67] для монахов моего конкретного ордена. Меня беспокоят определенные проблемы в нашей организационной работе. Вернувшись сегодня, я пренебрег ужином. К чему спешить? Завтра я позабочусь о том, чтобы плотно поесть, – и он весело рассмеялся.
67
Эти правила относятся к шастрам, буквально «священным книгам», включающим четыре класса священных писаний: шрути, смрити, пурана и тантра. Эти всеобъемлющие трактаты охватывают все аспекты религиозной и социальной жизни, а также области права, медицины, архитектуры, искусства и т. д. Шрути – это «непосредственно услышанные» или «ниспосланные» священные писания, Веды. Смрити, или «запомнившиеся» знания, были записаны в далеком прошлом в виде самых длинных в мире эпических поэм – «Махабхараты» и «Рамаяны». Пураны дословно – «древние» аллегории, тантры буквально означают «обряды» или «ритуалы». Эти трактаты передают глубокие истины, скрытые за детальным символизмом.
Стыд охватил меня, как удушье. Но прошедший в мучениях день нелегко было забыть, и я отважился еще на один комментарий.
– Свамиджи, я озадачен. Предположим, следуя вашим наставлениям, я не стану просить еды, и никто мне ее не даст. Тогда я умру с голоду.
– Тогда умри! – резко произнес свами эти напугавшие меня слова. – Умри, если ты должен, Мукунда! Никогда не признавай, что силы жить тебе дает пища, а не Бог! Тот, кто создал все виды пищи, Тот, кто даровал аппетит, непременно позаботится о том, чтобы Его преданный последователь был сыт! Не стоит думать, что это рис поддерживает в тебе жизнь или что ты живешь благодаря деньгам или людям! Смогут ли они помочь, если Господь лишит тебя жизни? Они всего лишь Его посредники. Разве благодаря какому-то развитому тобой умению пища переваривается в желудке? Используй меч критического мышления, Мукунда! Разруби цепи посредничества и осознай Единственную Причину!
Я почувствовал, как язвительные слова свами тронули меня до глубины души и развеяли вековое заблуждение в том, что тело преобладает над духом. Там и тогда я ощутил самодостаточность Духа. Сколько раз впоследствии, посещая во время бесконечных путешествий множество незнакомых городов, я получал возможность доказать полезность этого урока, усвоенного в обители Бенареса!
Единственным сокровищем, которое я увез с собой из Калькутты, был серебряный амулет садху, завещанный мне Матерью. Я хранил его многие годы и теперь тщательно спрятал в своей комнате в ашраме. Желая вновь вспомнить радость от обладания магическим талисманом, однажды утром я открыл запертую шкатулку. Замок никто не взламывал, но – увы! – амулет исчез.
Я окончательно убедился в этом, когда отчаянно разорвал его бумажный футляр. Талисман растворился в воздухе, как и предсказывал садху, так же загадочно, как когда-то и появился в моих руках.
Мои отношения с последователями Дьянанды становились все хуже. Семья отдалилась от меня, обиженная моей намеренной отчужденностью. Из-за моей неукоснительной приверженности медитации согласно тому Идеалу, ради которого я покинул дом и оставил все мирские амбиции, на меня со всех сторон сыпалась мелкая критика.
Раздираемый душевными муками, однажды на рассвете я поднялся на чердак, решив молиться до тех пор, пока не получу ответ.
– Милосердная Мать Вселенной, направь меня Сама через видения или через посланного Тобою гуру!
Проходили часы, но мои рыдания и мольбы оставались без ответа. Внезапно я почувствовал, что мое тело воспарило в некое безграничное пространство.
– Твой Учитель явится сегодня! – божественный женский голос доносился отовсюду и ниоткуда.
Это неземное видение было прервано чьим-то криком. Молодой священник по прозвищу Хабу звал меня из кухни на первом этаже.
– Мукунда, хватит медитировать! Для тебя есть поручение.
В другой день я, возможно, ответил бы с раздражением, но на этот раз вытер свое опухшее от слез лицо и покорно спустился вниз. Вместе с Хабу мы отправились на отдаленный рынок в бенгальском районе Бенареса. Неласковое солнце Индии еще не вошло в зенит, когда мы приступили к покупкам на базаре. Мы пробирались сквозь пеструю толпу домохозяек, проводников, священников, небогато одетых вдов, величавых брахманов и вездесущих священных быков. Проходя по неприметному переулку, я повернул голову и окинул взглядом узкое пространство.
В конце переулка неподвижно стоял Христоподобный человек в оранжевом одеянии свами. Он тут же показался мне давно знакомым, и я жадно впился в него взглядом. Затем меня охватило сомнение.
«Ты путаешь этого странствующего монаха с кем-то из своих знакомых, – подумал я. – Мечтатель, иди дальше».
Через десять минут я почувствовал сильное онемение в ногах. Словно превратившись в камень, они не могли нести меня вперед. Я с трудом повернулся, и мои ноги пришли в норму. Я повернулся в противоположную сторону – снова странная тяжесть придавила меня к земле.
«Святой, как магнитом, притягивает меня к себе!» – с этой мыслью я сунул свои свертки в руки Хабу. Он с изумлением наблюдал за моими странными движениями ног, а теперь разразился смехом.
– Что на тебя нашло? Ты с ума сошел?
Бурные эмоции помешали мне что-либо возразить, я молча умчался прочь.
Возвращаясь по своим следам, как на крыльях, я добрался до узкого переулка. В глаза сразу же бросилась неподвижная фигура. Тот человек пристально смотрел на меня. Несколько торопливых шагов – и я склонился к его стопам.
– Гурудев! [68]
Именно это святое лицо так часто являлось мне в видениях. Эти безмятежные глаза, львиная грива волос и заостренная бородка часто проступали сквозь мрак моих ночных грез, неся с собой обещание, которое я не до конца понимал.
– О мой родной, ты пришел ко мне! – мой гуру снова и снова произносил эти слова на бенгальском, и его голос дрожал от радости. – Сколько лет я ждал тебя!
68
«Божественный учитель» – традиционный санскритский термин для обозначения духовного наставника. Я перевел его на английский просто как «Мастер».