Чтение онлайн

реальности: был тот случай, когда, хочешь или не хочешь, а ее приходилось

воспринимать именно сквозь призму «здесь и сейчас». К этому времени в

клетках, казалось, пришли в движение самые древние тектонические

пласты; конца землетрясениям, которые они вызывали, похоже, не

предвиделось. Каждая клетка сотрясалась как бы по отдельности, но в то же

время была включена в некий общий ритм вибраций.

Наблюдатель, невовлеченный в «здесь и сейчас», наверняка бы не преминул

явить любознательность и задуматься: а что это за ритм? А не его ли создает

своим пением змея-анаконда? А не из него ли возникло все сущее? А совсем

продвинутый - а главное, дистанцированный от землятресений наблюдатель

мог бы даже выдвинуть рабочую гипотезу, что интенсивность извержений

внутриклеточных вулканов прямо пропорциональна степени отклонения

клеточных вибраций от изначального космического ритма...

Однако мне было совсем не до вопросов и не до гипотез. К этому времени я

начала опасаться, как бы интерференция вибраций не стала абсолютной —

потому как подозревала, что это грозило взорвать меня изнутри. Хотя, может

быть, и напрасно боялась... Может быть, только так эти загадочные индейцы

могли переправить меня через качающийся над провалом мостик, перенести

на другую сторону бездны, вглубь зачарованной страны, к жемчужно-сепиевому берегу хрустальной реки. Но я же туда и хотела... так почему испугалась?

27. НОЧЬ В ДЖУНГЛЯХ — 5

В ретроспективе лично для меня было очевидно, что дело было не в самой аяуаске, а в ее дозировке. В ее лошадиной дозе. Те же самые полторы мензурки он налил своему давнему пациенту, ну пусть по моей просьбе и скорректировал количество моей аяуаски на пару капель – так ведь давний пациент весил килограммов девяносто. Это против моих-то пятидесяти двух!

Какой человек в малом, таков он и в большом. Голографический принцип

пока никто не отменял, и работает он для всех без исключения. Это я про

Вилсона в данном случае говорю. И про муравейник, на который он встал,

кстати, тоже. Однако я тоже оказалась не на высоте и со своей задачей

прогностического видения справилась не очень-то успешно. Совсем, можно

сказать, не справилась. Я бы и хотела утешиться мыслью, которую кто-то

высказал насчет того, что непредсказуемость последствий есть

фундаментальный принцип всякого движения и развития: то есть, что

результаты наших действий непредсказуемы by default – ну разве что на

основе вероятностного распределения, и не больше.

Однако повода для утешения вышеозвученной сентенцией не было, потому

что в моем конкретном случае эмпирически она не подтверждалась никак.

Напротив, кроме голографического принципа, прослеживалась еще и

действие причинно-следственной связи в ее чистейшей классической форме,

типа: выпьешь из этого озерца – козленочком станешь, или: выпьешь много

аяуаски – станешь внутриклеточным вулканом. Тут я как раз твердо стояла

на позициях материализма.

В отличие от меня, в толковании данного вопроса Вилсон занял позиции

метафизические, вследствие чего у нас обнаружились разночтения насчет

источника моих ночных приключений. Через несколько дней после

церемонии я зашла к нему домой попрощаться перед отъездом и среди

прочих вещей спросила:

– А ты тоже принимал аяуаску вместе с нами?

Он ответил:

– А то как же! конечно! Без аяуаски я бы долго петь икарос не смог бы. Голос

быстро садится. А если с аяуаской, то можно петь с девяти вечера хоть до

трех утра.

– И видения у тебя тоже были?

На это он как-то уклончиво сказал:

– Я сосредотачиваюсь на том, что пою...

– А эта мелкая дрожь, это... как бы это точнее сказать... многочисленные

внутренние землетрясения, – я все не могла успокоиться в надежде

выяснить, что же это такое было, - это вообще нормальное явление?

– Когда я перестаю петь, на меня тоже дрожь накатывает, потом начинаю

петь снова, сосредотачиваюсь, и она отступает.

– А как же сосредотачиваться, если и не поешь, и тело уже неподвластно?

Вилсон вместо ответа стал молча разглядывать меня, но потом все-таки,

видно, решил поделиться соображением насчет себя:

– У меня очень сильная энергия... вот у тебя и начались внутренние

землетрясения. да.. а все потому, что ты так близко ко мне сидела! На

расстоянии полутора метров друг от друга надо сидеть, не меньше, -

укоризненно заметил он.

– А сказать??? – внутри себя завопила я.
– Нет, ну что – разве сказать было

нельзя? Сразу, как церемония началась? Что следовало отодвинуться? А

сейчас что об этом сообщать? Дорога ложка к обеду, знаете ли.

Он, видимо, прочувствовал внутренние всплески моего внутреннего

монолога потому что дальше примирительно добавил:

– Люди, как правило, не являются сенситивными, а ты вот оказалась

сенситивом. Ну кто бы такое заранее знал... что такое обостренное

восприятие у тебя... потому моя энергия на тебя таким образом и

подействовала.

К этому времени сил на комментарии, пусть даже внутренние, у меня уже не

осталось.

Лицом к лицу – лица не увидать: что происходило в ту ночь на самом деле, догадка забрезжила только год спустя.

Вот она, эта догадка, слушайте.

Все поступки, внешние обстоятельства, мысли, эмоции и даже намерения

оставляют в нас отпечатки-самскары. Много всего набирается за одну