Чтение онлайн

свидетельством радушия.

Мы с Вилсоном между тем подошли к кладбищу, что предвещало близость к

городу и к жизни, миновали сию обитель покоя, и вскоре вошли в город. А

там уже и до центра было недалеко. На улице, на низеньком каменном

бордюрчике, который разделял тротуар и проезжую часть дороги, уже

сидела его жена с детьми и продавала холодные фруктовые напитки. Завидев

Вилсона, к нему сразу метнулась, как выстреленная из катапульты, дочка,

прилипла к его ногам – он ее обнял, погладил по голове, но на жену даже не

глянул. Вот они, сложности подготовки к пути банко... Несмотря на мои

протесты, Вилсон, прицепив к себе малышку-скрепку, пошел проводить

меня до гостиницы – до нее, слава богу, было недалеко.

Потом он ушел – впереди у него был долгий день, заполненный

ежедневными семейными заботами. Я же вошла в свой крохотный и жаркий

номер и рухнула на постель.

32. ТРИ ДНЯ В ТАМШИЯКУ

А дальше я вроде бы забылась сном. Наверное, да, забылась, потому что

потом, когда я попыталась открыть рот, он оказался чем-то накрепко

склеенным снаружи – словно скотчем или клеем «Момент». Ладно,

нестрашно,- решила я.
– Рот откроем попозже. Кушать я не собиралась, а

разговаривать все равно было не с кем. Дальше на очереди были глаза. Их я

тоже попыталась открыть – вот незадача! И это оказалось мне не под силу.

Тогда я решила еще немного полежать, набраться сил и со временем

повторить попытку. Все равно сейчас в комнате смотреть было не на что. А

кроме того, задачу можно было технически упростить: открывать глаза не

параллельно, а последовательно: сначала один, а второй уже потом.

На подготовку к открытию первого глаза ушло минут двадцать. Думаю, я бы

и дольше готовилась, но тут окончательно набрала силу физиологическая

доминанта. Жажда. Благодаря ей я открыла заодно и второй глаз, потом

поднялась с кровати, вышла на улицу и поплелась по узкой улочке к

ближайшему магазину – он был расположен прямо на углу. Было два часа

дня – самая жара; магазин, само собой, оказался закрыт на сиесту. Но по

дороге в магазин я предусмотрительно заприметила, что у соседей в

ближайшем к моей гостинице доме на цементном полу небольшим

холмиком были сложены ананасы. На обратном пути я выбрала себе самый

большой ананас, колючий и коричнево-желтый – как раз из тех, что мы

сегодня видели, возвращаясь из сельвы. В гостинице я порезала его на

треугольные ломтики и жадно вгрызалась в его желтую и сладкую мякоть –

каким же он оказался вкусным! Сок тек по рукам, медленно капал на пол.

Насытившись, я опять легла под вентилятор, и вскоре дело пошло на

поправку. К вечеру и магазин открылся - жизнь налаживалась. Так прошло

воскресенье.

Понедельник прошел еще даже лучше, чем воскресенье: я уже твердо стояла

на ногах. Вечером в центре городка мое внимание привлекли запеченные на

древесных углях овощи. У меня просто голова закружилась, до чего они

были вкусные – казалось, я заново открывала для себя вкус еды.

Весь понедельник я или лежала, распластавшись, под вентилятором в

комнате, либо же в перерывах висела в коридоре, мерно раскачиваясь в

гамаке под расплавленным белесым небом. Да... – лениво думала я. –

похоже, что наконец-то я достигла состояния, когда у меня нет больше

вопросов. Ни к кому и ни по какому поводу. Все было предельно ясно и

просто. Жизненная программа погружения в ананду и заключается именно в

том, чтобы вот так просто висеть в гамаке – что я и делала – и это уже было

равнозначно свершившемуся счастью. А если при этом на меня еще дул

ветерок – то простое человеческое счастье естественным и

непротивленческим образом перетекало в состояние блаженства неземного.

И никаких тебе больше жизненных проблем или насущных забот. И никуда

больше идти не надо, ни о чем больше не надо думать и беспокоиться

ровным счетом больше не о чем. Меня забросило в состояние «здесь и

сейчас», и оно было настолько полным, что даже опасение - как бы из него

не выпасть?
– просто не имело шансов прорваться ни внутрь, ни наружу.

Когда я таким умиротворенным червяком висела в гамаке, взгляд у меня

был, наверное, все-таки отчасти осмысленным, потому что со мной

заговорила женщина. Она тоже тут проживала в гостинице. Хотя гостиница

– это громко сказано.

– Гостиниц у нас в Тамишьяку нет, есть просто hospedaje – но зато самое

лучшее у нас в городке. Алькальду принадлежит, мэру, то есть,– так с

гордостью сказал местный житель, который мне ее порекомендовал. – И

отдельная комната у вас там будет, и собственная ванная тоже. Горячей воды,

конечно, нет – продолжил он, - но кому она нужна в такую жару.

Местный житель во всем оказался прав на все сто. А особенно прав он был

насчет жары.

Заговорившей со мной женщине было лет сорок. Вместе с тремя коллегами

она выполняла здесь какую-то государственную работу по статистическому

учету. Я видела, как они сидят по вечерам в коридоре, где чуть прохладнее,

чем в комнате, и заполняют бесконечные бело-розовые формы. Она с

любопытством спросила, что же я тут делаю, в таком маленьком и

заброшенном городке. Да еще к тому же одна.

– Аяуаску пью, - флегматично и кратко ответила я. К развернутым ответам

жара не располагала. Но на всякий случай задала ей встречный вопрос:

– А Вы когда-нибудь ее тоже принимали?

– Один раз в жизни и давно, - ответила она.