Чтение онлайн

больше поверхностное. То есть одна часть меня знает что, да,

действительно, поверхностное, а другая часть, как всегда, не преминет ее

саботировать. Вот так они и движутся: одна часть подтягивает за собой

другую, потом они меняются местами, переходя попеременно от

утверждения к отрицанию, и обратно к утверждению. И я двигаюсь вместе с

ними. Хочется верить, что не по кругу, а по спирали – вверх.

Вверх и вперед, к той точке на спирали, где меня поджидает некий древний

и мудрый меднокожий индеец со спокойными глазами и глубокими

морщинами, избороздившими его высокое чело. И тогда по-отечески мудро

он мне скажет: дитя мое, весь этот мир, который ты воспринимаешь – как

органами чувств, так и вне их – все это только части большого мира, на

разных уровнях которого мы все одновременно сосуществуем. Пусть твое

сердце станет широким, а знание зазвенит на частоте твоего сердца. Смотри

вверх, смотри вглубь себя, и тогда в тусклой гальке, разбросанной по берегу

озера, тебе откроется яркий блеск драгоценных каменьев. Их красота – это

моя улыбка. Никогда не забывай, что их роскошь, блеск и свет – в самой

тебе. Доверься реке жизни, которая безостановочно несет нас к далекому

горизонту, к безмолвию тайны и мудрости пустоты.

Однако такой мудрый и достойный доверия индеец мне пока не встретился,

а те, что встретились на моем аяуасковом пути, подобных сентенций не

произносили, так же как они не занимались анализом, синтезом или

теоретизированием. Этим профессионально занимаются антропологи,

изучающие индейцев, правда, их знание хоть и ценно, но уже вторично.

Но все равно, я определенно знаю, что готова к новой встрече с аяуаской.

Нужно только найти, кто будет моим третьим проводником. Как сказал этот

прохожий-несостоявшийся шаман:

– Результат – то есть: видения во время приема аяуаски, твое самочувствие

во время церемонии и после нее, – все это, главным образом, зависит от

шамана, ведущего церемонию.

Я долгое время отказывалась признать, что один шаман может существенно

отличаться от другого. Особенно если упростить ситуацию и свести аяуаску

к алкалоидам, воздействующим на головной мозг. Алкалоид в рамках

ньютоново-картезианской парадигмы – он и в перуанской сельве алкалоид.

А шаман в этой парадигме - так вообще сбоку-припеку оказывается. Однако

делать было нечего – пришлось произвести корректировку на местности. Во

мне постепенно произошел, как это принято теперь называть,

парадигматический сдвиг, и я поверила, наконец, не только в то, что

слышала от других. Произошло и самое сложное. Я поверила в то, что

подспудно знала и сама, и знала то ли давно, то ли всегда.

Однако признать это подспудное знание было непросто, ибо оно указывало

на иной строй мироздания. Это было все равно что оставить позади

предположительно прочный и – совершенно однозначно – привычный берег

– в чем, собственно, его главное достоинство и заключается - и отправиться в

утлом челне в плавание за три моря... без опытного штурмана, без

навигационных приборов, и даже без руля. Поверила не только умом, но

была готова применить уточненную парадигму на практике – и положиться

на волю ветра и волн, солнца и луны, в надежде попасть в новые края. По их

воле и благости.

35. ШПАЛЫ, РЕЛЬСЫ И ГОРИЗОНТ

Путешествие длиной в один год по Индии и юго-восточной Азии заканчивалось; как дамоклов меч надо мной висело возвращение в Канаду.

Пограничные состояния – переход от одного образа жизни к принципиально другому - часто сопровождаются повышенной тревожностью. По приезде в Торонто многое нужно было сделать быстро и правильно, и при этом мало

что находилось в моей власти. Найти работу, найти жилье... и еще много

всего другого. Пару недель каждый вечер перед сном я просила, чтобы мне

послали сон, который бы указал, что мне делать дальше: может быть, и

вообще в Канаду не стоило возвращаться – нетрудно попросить же, чтобы

сон послали... Однако все было безрезультатно. Но... но в последнюю ночь,

как раз накануне моего утреннего рейса в Торонто – хотите верьте-хотите

нет – я действительно увидела сон. Необычный: яркий, в красках, с

мельчайшими деталями – а кроме этого, он весь светился радостью. Таким я

помню его и сегодня, пять лет спустя.

Передо мной уходят вдаль отполированные до блеска рельсы – их стальной

и гладкий блеск говорит о том, что железнодорожная колея на редкость

востребованная, хотя в данный момент никаких поездов не видно, даже

косвенных признаков их наличия – и тех нет. Никаких там мазутных пятен

или выброшенных в окон пластиковых пакетов – рельсы и шпалы стерильно

чистые и новые. Они легкого серого цвета, отчего все вокруг них и над ними

тоже кажется легким, чистым и очень дружелюбным – а кроме этого,

свободным. Вообще, вокруг много воздуха и света; никаких перистых или

кучеватых облаков на небе, только вот само небо - неожиданно беловатого

цвета, оно как бы укутано мягкой тканью. Но если сказать про ткань, то

может возникнуть ощущение чего-то неживого, а небо, за исключением его

цвета, совсем обычное. Хотя, если обратить внимание, в нем можно

заметить и другую странность – в этом небе почему-то нет солнца, хотя

время приближается к полудню. Но и облаков, за которым оно могло бы

спрятаться, ведь их тоже нет... это, конечно, странно.

Я нахожусь внутри сна и сначала смотрю на горизонт, а потом что-то