Чтение онлайн

– Ну и как?
– сразу заинтересовалась я.
– Что-нибудь видели? Да? Что?

– Своих родителей... – неожиданно ответила она.
– Я как раз и хотела с ними

повидаться.

– И говорили с ними тоже? – я оживилась, несмотря на жару.

– Нет... поговорить у меня не получилось, хотя те, кто были со мной на этой

церемонии, мои друзья, они разговаривали...

К вечеру, что в комнате под вентилятором, что в коридоре под открытым

небом, становилось нестерпимо душно. Я выбралась посидеть снаружи

гостиницы. Около входа в гостиницу уже сидел ночной гостиничный

смотритель, я молча забралась в свободное колченогое кресло, стоявшее

рядом с ним. Ему было скучно, и молчание продлилось недолго.

– А с кем ты аяуаску принимала? – полюбопытствовал он.

– С Вилсоном, - по-прежнему кратко ответила я, потому что было по-

прежнему жарко.

– Ну и как?

– Да так... – уклончиво ответствовала я.

Смотритель на деталях моей истории не настаивал: ему явно хотелось

поделиться своей.

– Аяуаску я принимал только один раз в жизни – начал он свой немудреный

рассказ.
– Как только выпил ее, вскоре змея появилась – громадная такая,

пасть раскрыта, зубы острющие, а глаза ее в мои прямо так и уставились.

Стало мне страшно, и я принялся от нее отбиваться. А как отбился – так на

всю жизнь аяуаску и зарекся принимать.

Да, понятно. Кратко, образно и доходчиво: экспозиция, кульминация, итог.

Все уместилось в четыре коротких строки. Но он не первый мне про змей

говорил. Про них мне еще раньше жена Вилсона рассказывала: у нее в

видениях тоже были змеи. Еще в пятницу, накануне моего похода в сельву,

она пошла проводить меня из своего дома в гостиницу и по дороге говорит:

– Аяуаску у нас в основном мужчины принимают, женщины не хотят.

– Не хотят?

– Нет. Потому что боятся.

– А ты принимала?

– Однажды. Звери появились, змеи, – она легко повела изящной рукой от

себя, словно отгоняя память о пугающих видениях, а заодно отгораживаясь

и от самого растения. Чувствовалось, что никакого смысла в этих видениях

она тогда не увидела, не видит его и сейчас. И что моя завтрашняя

церемония – затея, мягко говоря, не совсем разумная, но раз уж мне так

хочется, то отговаривать она меня не станет.

Когда смотритель закончил свой достоверный рассказ очевидца, разговор

иссяк, и мы продолжали сидеть в черной тишине, в которую местами

вкраплялся тусклый свет высоких уличных фонарей. Но опять просидели в

тишине недолго. Вскоре около нас притормозил проходящий мимо мужчина

средних лет – его интересовало, сколько в этой гостинице-оспедахе стоит

комната, а то в другом оспедахе, где он остановился, ему не понравилось.

Потому что мыло там не дают. Как же без мыла-то... непорядок. Смотритель

сказал, сколько стоит. А потом, как водится в сельве, завязался разговор на

бытовые темы.

– А что Вы тут делаете? – традиционно спросил меня вновь прибывший. –

Да еще и одна?

– Аяуаску пью, - флегматично ответила я, окончательно сморенная жарой.

И тут случилось неожиданное. С мужчиной на моих глазах произошла такая

метаморфоза, что и никакому бы Овидию и не приснилась. Он – мужчина, то

есть – почему-то так обрадовался услышанному, что плечи его мгновенно

расправились, и он стал даже вроде бы немного выше ростом. Глаза его

вспыхнули, словно мои слова про аяуаску напомнили о чем-то близком его

сердцу и родном. Мы со смотрителем были заинтригованы и собирались, в

свою очередь, спросить: а в чем, собственно, дело? Но мужчина и так прочел

изобразившийся на наших лицах вопрос, и не стал томить нас понапрасну.

– Когда мне было 17 лет, – сказал он, - мы вместе с дядей возили по реке в

Колумбию на продажу шкурки ящериц (piel de lagartijas).
– - Но однажды у

нас с продажами не сложилось -- нас подвел покупатель, и мы надолго

застряли в небольшой деревушке в сельве.

Этот рассказ за сегодняшний день был уже третий и, скорее всего,

последний. Я изготовилась внимательно слушать.

В той деревне, где им пришлось остановиться, жил шаман, стал он

рассказывать, и так получилось, что он зазвал юношу на прием аяуаски.

– Ну, я и пошел – сказал он как о чем-то неизбежном.

– И что было дальше? – во мне, несмотря на тормозящее действие жары,

пробудился интерес.

– А дальше было здорово. Потому что, когда принимаешь аяуаску, можешь

увидеть все, что ни попросишь. Попросишь, например, родителей своих

увидеть – сразу их и видишь. Но я тогда был влюблен, и понятное дело,

больше всего хотел видеть не родителей, а любимую девушку.

– И получалось?

– Еще как! Я же говорю: что ни попросишь, те видения и появляются.

Можешь видеть все!

Слово «все» у него вышло как-то так решительно, что в воздухе ненадолго

повисла драматическая пауза.

– И Вы это «все» так и успели за этот один-единственный визит к шаману

увидеть? – после отзвеневшей паузы, не удержавшись, спросила я.

– Что Вы... нет, конечно... я с шаманом принимал аяуаску двенадцать раз. Все

время, пока мы находились в деревушке – а были мы там больше месяца - я

ходил по ночам к шаману. Место, где он жил, было пустынное, тихое... как

раз подходящее для аяуаски... и икарос он всегда мне пел. Ведь Вы,

наверное, знаете, что без икарос настоящей церемонии в перуанской

Амазонке не бывает.

Видно было, что он был рад этой неожиданной возможности вытащить

воспоминания из дальних подвалов своей памяти и поделиться ими с