Чтение онлайн

Различные виды охоты требовали различных навыков, все они имели отношение к военному делу, включая знание повадок добытого животного, умение обращаться со сворой гончих, управлять напуганной лошадью и использование различных видов оружия, включая копья и мечи, для убийства. В Англии, что уникально, на оленей также охотились пешком с луком и стрелами. Это было особенно важно, поскольку охота на оленей была исключительно аристократическим видом спорта. На континенте стрельба из лука считалась уделом горожан и низших слоев общества, но каждый английский дворянин, включая самого короля, должен был уметь обращаться с луком и арбалетом, и мастерство в этом искусстве высоко ценилось. "Я мало знаю об охоте с луком", - заметил Гастон Феб, граф де Фуа из южной Франции, написавший популярный охотничий трактат конца XIV века: "Если вы хотите узнать больше, вам лучше всего отправиться в Англию, где это является образом жизни". [39] Последствия этой английской одержимости должны были проявиться при Азенкуре.

Если охота знакомила молодых людей с некоторыми физическими и умственными навыками, необходимыми для военной карьеры, то тренировочные бои оттачивали и совершенствовали их. Спустя триста с лишним лет после введения массовой атаки с копьем на лошади, эта форма боя все еще была актуальна на поле боя, и поэтому ее необходимо было отрабатывать на поединках и турнирах. Международный турнирный круг существовал по крайней мере с XII века, и молодые англичане, жаждавшие прославиться, регулярно отправлялись во Францию, Испанию, Португалию и, в меньшей степени, в Германию и Италию, чтобы принять участие в этих играх. Границы Англии с Францией и Шотландией были благодатной почвой для тех, кто искал подобных приключений, поскольку они представляли собой естественное место встречи рыцарей из враждующих стран. [40]

Хотя нет никаких записей об участии Генриха V в публичных поединках или турнирах, он должен был научиться сражаться в таких поединках, которые организовывались и контролировались профессиональными глашатаями и судились старшими, более опытными рыцарями; вместе они соблюдали строгий свод правил, призванных предотвратить смерть или серьезные травмы. Поединки должны были научить его обращаться с копьем в индивидуальных схватках верхом на лошади. Далее шел менее респектабельный турнир, в котором участвовали группы из воинов на лошадях, часто начинавшийся с массовых сшибок с копьем наперевес, которые затем переходили в настоящий бой на мечах, походившем на настоящее сражение. Он также должен был быть знаком с относительно новым видом единоборства, в котором два противника сражались в нескольких видах дисциплин: на коне с копьем, затем с мечом, топором и кинжалом, и все это в пешем бою. Эта тренировка была крайне важна, поскольку стало общепринятой практикой, что рыцари и эсквайры должны сходить с коней и стоять с лучниками, "и всегда большое количество джентльменов поступало так, чтобы простые солдаты были спокойны и лучше сражались". Филипп де Коммин, который сделал это замечание на рубеже XVI века, также заметил, что именно Генрих V и англичане ввели эту тактику во Франции. [41] . Он ошибался, но важно, что именно так он ее воспринял.

Причина, по которой Генрих V, в отличие от своего отца, не принимал участия в каких-либо публичных формах турнирных боев, заключается в том, что он был слишком занят настоящим делом. Согласно современным рыцарским трактатам, это было более похвально. Например, Жоффруа де Шарни, который нес боевой штандарт Франции, орифламму, при Креси и погиб при ее защите, писал в своей "Книге рыцарства", что поединок — это почетно, еще почетнее турнир, но почетнее всего сражаться на войне. [42] Не стремление к почестям заставило Генриха начать профессиональную военную карьеру еще до достижения четырнадцатилетнего возраста: это была необходимость. Узурпация короны его отцом неоднократно оспаривалась мятежами, и, по крайней мере, в течение первых шести лет его правления королевство находилось в состоянии постоянной смуты и даже открытой войны. Роль Генриха в этих событиях была определена для него во время коронации его отца в октябре 1399 года. Несмотря на то, что за месяц до этого ему исполнилось всего тринадцать лет, он был одним из молодых людей, выбранных для почетного посвящения в рыцари накануне коронации. Рыцарские звания, присуждаемые в таких случаях, высоко ценились, поскольку они случались так редко и сопровождались необычной пышностью и религиозным ритуалом. Церемония проходила в лондонском Тауэре, где каждый кандидат принимал символическое омовение, чтобы смыть свои грехи, облачался в белые одежды в знак чистоты и красный плащ в знак готовности пролить свою кровь, а затем проводил ночь в молитвенном бдении, находясь со своим оружием в часовне. На следующий день, после мессы, меч кандидата (обоюдоострый, символизирующий справедливость и верность) опоясывался вокруг его талии, а золотые шпоры, символизирующие, что он будет так же быстро исполнять Божьи заповеди, как и его шпора, были пристегнуты к его пяткам. Наконец, он получал от нового короля "collee" — легкий удар рукой или мечом, который был последним ударом, который он должен был получить без ответного удара. [43]

Будучи принятым в рыцарский орден, как и подобало его новому статусу принца, Генрих также носил один из четырех государственных мечей во время коронации своего отца: примечательно, что он выбрал, или был избран, носить меч, олицетворяющий правосудие. Через несколько недель парламент официально постановил, что он будет именоваться "принцем Уэльским, герцогом Аквитании, Ланкастера и Корнуолла, графом Честера и законным наследником королевства Англии". [44] Это были не просто титулы: даже в столь раннем возрасте от Генриха ожидали, что он разделит бремя власти своего отца и возьмет на себя личную ответственность за безопасность и управление своими владениями. Например, когда он обратился за помощью, чтобы вернуть замок Конви в северном Уэльсе из рук мятежников, его отец недвусмысленно сообщил ему, что замок пал из-за небрежности одного из офицеров принца, и ответственность за его возвращение лежит на принце.

Право Генриха на два самых важных титула вскоре было поставлено под сомнение. В сентябре 1400 года Оуэн Глендоуэр, лорд Глиндифрдуи в северном Уэльсе, объявил себя принцем Уэльса и начал восстание, которое было подавлено только в 1409 году. В 1402 году дофин был провозглашен герцогом Гиени (французское название Аквитании), а его дядя, Людовик Орлеанский, начал кампанию по завоеванию этого герцогства. [45] Хотя угроза для Аквитании была столь же велика, как и для Уэльса, проблемы мятежного княжества должны были стоять на первом месте, поскольку они были буквально ближе к дому.

Средневековый Уэльс был страной, объединенной языком, но физически разделенной на две части. Нормандцы, в очередной раз продемонстрировав удивительные способности к частному предпринимательству, агрессии и колонизации, к началу двенадцатого века распространили свое завоевание и на юг Уэльса. Но их кавалерийская тактика не подходила для гористого севера Уэльса. Поэтому эта часть страны сохранила свою независимость и характерные кельтские обычаи до конца тринадцатого века. Завоевание Эдуардом I северного Уэльса было таким же безжалостным и эффективным, как и завоевание нормандцами юга: коренные валлийцы были изгнаны, чтобы освободить место для постройки замков и новых городов, которые были колонизированы английскими поселенцами, а все государственные учреждения были переданы в руки англичан. В 1402 году, в ответ на петиции Палаты общин, парламент Генриха IV все еще принимал дискриминационное по расовому признаку законодательство, запрещавшее валлийцам занимать должности в Уэльсе, быть депутатами и даже покупать земли или недвижимость в английских районах Уэльса. [46]

Восстание Оуэна Глендоуэра началось как частный имущественный спор между ним и его англо-валлийским соседом Реджинальдом Греем, лордом Ратина, но оно быстро переросло в национальное восстание, поскольку было связано как с антианглийскими настроениями в Уэльсе, так и с враждебностью к новой ланкастерской династии в Англии. Возможно, самый опасный момент наступил в 1403 году, когда знатнейшая и самая влиятельная семья на севере Англии, Перси, объединилась с Глендоуэром. Перси были одними из ближайших союзников Генриха IV и сыграли важную роль в его восхождении на трон. Генри Перси, граф Нортумберлендский, был награжден должностями лорд-констебля Англии и хранителем Западной Шотландской марки; его сын, Генри "Хотспур" (Горячая Шпора), впоследствии прославленный Шекспиром, стал хранителем Восточной марки и юстициаром (главным министром) Северного Уэльса; а брат Генри Томас Перси, граф Вустер, стал адмиралом Англии, управляющим королевским домом, наместником короля в Южном Уэльсе и губернатором принца Уэльского. Теперь этот грозный союз решил свергнуть Генриха IV и заменить его двенадцатилетним Эдмундом Мортимером, графом Марч. (Претензии Мортимера на английский престол были предпочтительнее, чем у Генриха IV, поскольку он происходил от второго сына Эдуарда III; Мортимеры были официально признаны Ричардом II в качестве его наследников, но когда Ричард был свергнут в 1399 году, граф был восьмилетним ребенком, чьи права были ущемлены, как и права юных французских принцесс в 1316 и 1321.) [47]

Союз между Перси и Глендоуэром дал принцу Генриху первый опыт полномасштабного сражения, что было относительно редким событием даже в средневековом мире. Это был полезный опыт. Отряд из четырех тысяч мятежников во главе с Хотспуром занял оборонительную позицию на хребте в трех милях от города Шрусбери; король и его сын вышли из города с армией численностью около пяти тысяч человек. Последовавшие переговоры не смогли предотвратить конфликт, и битва началась около полудня 21 июля 1403 года градом стрел, выпущенных лучниками из Чеширского графства, принадлежавшего принцу. К несчастью для принца, они перешли на сторону мятежников, и он оказался под обстрелом. Когда королевская армия пробивалась вверх по склону, валлийские и чеширские лучники стреляли "так быстро, что… солнце, которое в то время было ярким и ясным, потеряло свою яркость, настолько густыми были стрелы", и люди Генриха падали "так быстро, как падают листья осенью после заморозка". Одна стрела попала шестнадцатилетнему принцу в лицо, но он отказался отступить, боясь, что это подействует на его людей. Вместо этого он возглавил ожесточенный рукопашный бой, который продолжался до ночи, к тому времени Хотспур был мертв, его дядя Томас, граф Вустер, был пленен, а восстание Перси закончилось. [48]

Генрих пережил свое первое крупное сражение, но его выносливость должна была подвергнуться дальнейшим испытаниям. Необходимо было найти способ извлечь стрелу, которая вошла ему в лицо с левой стороны. Древко было успешно извлечено, но наконечник стрелы остался на глубине шести дюймов в кости в задней части черепа. К различным "мудрым лекарям" или врачам обращались за советом и они советовали "напитки и другие средства лечения", но все они не помогли. В конце концов, принца спас королевский хирург, осужденный (но помилованный) чеканщик фальшивых денег Джон Брэдмор. Он придумал небольшие полые щипцы шириной с наконечник стрелы с винтообразной резьбой на конце каждой ручки и отдельным винтовым механизмом, проходящим через центр. Рана должна была быть увеличена и углублена, прежде чем щипцами он смог бы ухватить стрелу, и это было сделано с помощью нескольких все более крупных и длинных распорок, сделанных из "сердцевины старой бузины, хорошо высушенной и хорошо зашитой в очищенную льняную ткань…". Когда Брэдмор решил, что достиг дна раны, он ввел щипцы под тем же углом, под которым вошла стрела, поместил винт в центр и ввел инструмент в гнездо наконечника стрелы. "Затем, двигая его туда-сюда, мало-помалу (с помощью Бога) я извлек наконечник стрелы". Он очистил рану, промыв ее белым вином, и положил в нее новые тампоны, сделанные из мотков льна, пропитанных очищающей мазью, которую он приготовил из невероятного сочетания хлебных мюслей, ячменя, меда и скипидарного масла. Каждые два дня он заменял их меньшими тампонами, пока на двадцатый день не смог с обоснованной гордостью заявить, что "рана прекрасно очистилась". Окончательное нанесение "темной мази" для регенерации плоти завершило процесс. [49]

Боль, которую принц должен был испытывать во время этой длительной операции, невозможно себе представить: базовая анестезия, основанная на пластырях с опиумом, хенбаном, лауданумом или болиголовом, была известна и практиковалась в средневековые времена, но она была непредсказуемой и неэффективной. То, что Генрих выжил после операции и избежал заражения, говорит о его крепком здоровье. Рана такой величины на таком видном месте, несомненно, оставила бы шрам на всю жизнь, но современники не упоминают ни о каком подобном изъяне, хотя, возможно, именно поэтому на единственном сохранившемся портрете Генриха он изображен в профиль, а не в позе три четверти лица, которую предпочитали все остальные средневековые английские короли. [50]