Азенкур: Генрих V и битва которая прославила Англию
Шрифт:
Испанское королевство Кастилия постоянно помогало французам против англичан, несмотря на то, что его регент, вдовствующая королева Екатерина, была сводной сестрой Генриха IV. [109] Кастильские галеры часто нападали на английские суда на пути в Аквитанию и обратно, а небольшой кастильский корабль под командованием "непобедимого рыцаря" Дона Перо Нино в начале 1400-х годов совершил несколько набегов на Бордо, Джерси и юго-западное побережье Англии, угоняя корабли, грабя и сжигая города и убивая их жителей. Новый король заключил перемирие с Кастилией, назначив арбитров для урегулирования споров и претензий, возникавших с обеих сторон, и сохраняя перспективу окончательного мира в ходе продолжающихся переговоров. Для Генриха V было характерно то, что он не позволял нарушениям перемирия оставаться без последствий, даже если они совершались его собственной стороной. Уже 17 мая 1413 года он приказал освободить два испанских корабля, "Сейнт Пере де Сейнт Майо эн Бискай" и "Сент Перси" вместе с грузом, которые были захвачены и доставлены в Саутгемптон его собственным кораблем, "Габриэль де ла Тур". [110] Эта примирительная политика достигла своей краткосрочной цели — предотвратить любое кастильское вмешательство в английские дела.
109
Матерью Екатерины была Констанция Кастильская, вторая жена Джона Гонта.
110
W&W, i, pp. 84–5, 90–7, 93 n. 3; Christopher Allmand (ed.), Society at War (Boydell Press, Woodbridge, new edn, 1998), pp. 129–30; Anthony Goodman, "England and Iberia in the Middle Ages," in England and her Neighbours 1066–1453: Essays in Honour of Pierre Chaplais, ed. by M. Jones and M. G. A. Vale (Hambledon Press, London, 1989), pp. 86–8.
"Величайшими скитальцами и величайшими ворами", согласно современной политической легенде, были не испанцы, а бретонцы. Хотя географически Бретань была частью Франции, она была практически независимым государством, со своей административной и судебной системами, небольшой постоянной армией и собственной валютой. На протяжении веков герцогство поддерживало тесные политические связи с Англией. Сын Генриха II Джеффри был графом Бретани в XII веке, молодые бретонские принцы воспитывались при английском королевском дворе в XIII веке, английские солдаты и наемники сыграли решающую роль в бретонских гражданских войнах XIV века, а в 1403 году Генрих IV женился на Жанне Наваррской, вдове Жана V, герцога Бретани. Несмотря на эти тесные связи и зависимость Англии от импорта соли из залива Бурнеф, [111] отношения между купцами и моряками двух стран были явно враждебными. Богатая добыча, которую можно было получить от торговых судов, регулярно бороздящих пролив Ла-Манш, была большим соблазном для бретонских и девонширских пиратов и ответный захват кораблей и грузов обеими сторонами в счет неоплаченных долгов грозил выйти из-под контроля.
111
Michael Jones, "The Material Rewards of Service in Late Medieval Brittany: Ducal Servants and Their Residences," in Curry and Matthew (eds), Concepts and Patterns of Service in the Later Middle Ages, pp. 120–3; A.R. Bridbury, England and the Salt Trade in the Later Middle Ages (Clarendon Press, Oxford, 1955), p. 80.
Генрих V был полон решимости положить конец пиратству. В результате переговоров с герцогом Бретани в январе 1414 года было возобновлено и продлено десятилетнее перемирие, заключенное двумя годами ранее. С обеих сторон были назначены хранители и исполнители перемирия, в результате чего английские пленники из Лондона, Фой и Кале были освобождены, а английские корабли из Бриджуотера, Эксетера, Солташа, Бристоля и Лоустофта были возвращены, как и бретонские корабли, находившиеся в Хэмбле, Фоуи, Уинчелси и Рае. [112] Все это было обычной практикой, но Генрих V был готов пойти дальше, чтобы продемонстрировать свою решимость обеспечить выполнение договора. Только в одном Девоне было предъявлено около 150 обвинений в пиратстве, и примерно двадцати судовладельцам были предъявлены обвинения. Среди них были самые важные и влиятельные люди графства, включая трех бывших мэров Дартмута, все они были членами парламента, а один из них был заместителем адмирала Девона. Как и тем, кто был осужден за уголовные преступления в графствах, им также предоставлялся второй шанс. Им разрешалось просить о помиловании, и, по приятной иронии судьбы, по крайней мере один из них позже одолжил своему королю бывшее пиратское судно "Кракбер" для патрулирования и охраны морей во время его кампаний во Франции. [113]
112
Foedera, ix, pp. 80–7; W&W, i, pp. 102–4, 103 n. 6, 104 n. 4.
113
Powell, pp. 203–6; Charles Lethbridge Kingsford, Prejudice and Promise in XVth Century England (Clarendon Press, Oxford, 1925), pp. 83–4, 85–7; Felipe Fern'andez-Armesto, "Naval Warfare After the Viking Age, c.1100–1500," in Keen, MW, p. 235.
Необычайная энергичность, с которой Генрих преследовал лиц, виновных в нарушении перемирия, ясно указывала на глубину его приверженности поддержанию мира со своими морскими соседями, [114] но его мотивы не были полностью альтруистическими. Поддержание мира на морях было не просто вопросом сохранения порядка, но и имело серьезные дипломатические последствия. Нарушение перемирий и договоров угрожало хорошим отношениям с бретонцами, кастильцами и фламандцами, которые он должен был поддерживать в надежде оторвать их от традиционных союзов с Францией. Недавно заключенное перемирие с Бретанью дало повод для включения пунктов, в которых герцог в одностороннем порядке согласился не принимать и не помогать английским предателям, изгнанникам или пиратам. И, что более важно, не принимать и не помогать врагам Генриха V, а также не позволять никому из своих подданных присоединяться к врагам короля. Эти обязательства должны были повлечь серьезные последствия для роли Бретани во время Азенкурской кампании. [115]
114
В Лестерском парламенте 1414 года Генрих ввел еще одну исключительную меру, расширив определение государственной измены, включив в него нарушение перемирия или тайного договора, или пособничество кому-либо, кто это сделал; наказанием, как и за все государственные измены, было привлечение к ответственности, повешение и четвертование. Оправданием для включения этой новой категории преступлений было то, что перемирия и тайные договоры скреплялись и гарантировались словом или обещанием короля. Поэтому их нарушение посягало на честь короля и наносило ущерб его величеству так же, как и другие преступления, связанные с государственной изменой. Статут о перемириях был очень непопулярен, и в 1416 году в него пришлось внести поправки, чтобы сделать возможным применение пиратства, но он был весьма эффективен в пресечении актов пиратства со стороны английских подданных: Rotuli Parliamentorum, iv, pp. 22–3; John G. Bellamy, The Law of Treason in England in the Later Middle Ages (Cambridge University Press, Cambridge, 1970), pp. 128–9.
115
Foedera, ix, p. 84.
Тот же интерес руководил переговорами Генриха с герцогом Бургундским, которые были тесно связаны с его отдельными спорами с королем Франции и арманьяками. Большая значимость отношений с Бургундией отразилась в выборе послов Генриха. Вместо относительно скромных рыцарей и клерков, которые вели переговоры о перемирии с Кастилией и Бретанью, он выставил блестящий набор из самых выдающихся людей страны. Ричард, граф Уорик, и Генри, лорд Скроуп Мэшем, были ветеранами важных дипломатических посольств за границу, Генри Чичеле, будущий архиепископ Кентерберийский, был экспертом в гражданском праве и составлении договоров, а Уильям, лорд Зуш Харрингворт, был лейтенантом Кале. Все они были проверенными и надежными членами ближайшего окружения короля, и каждый из них привнес за столом переговоров опыт и особые навыки.
То, что столь высокопоставленные посланники были направлены в Кале лишь для того, чтобы выступить арбитрами и разрешить любые споры, возникающие в связи с существующим перемирием между Англией и Фландрией, на что они номинально были уполномочены, вызывало подозрения. Тот факт, что посланники Фландрии предпочли провести значительное время в обществе герцога Бургундского — и что он фактически заплатил более семисот фунтов за их путешествие между Кале и Брюгге — усилил слухи. Арманьяки, контролировавшие Париж, считали, что между герцогом и англичанами уже заключен союз. Однако если какая-то тайная сделка и была заключена, то официальных сведений о ней нет, хотя по крайней мере один современный хронист узнал о разговорах о предполагаемом браке между Генрихом и одной из дочерей герцога. [116]
116
Foedera, ix, pp. 35, 56–9; W&W, i, p. 152 and n. 2; Jean Juv'enal des Ursins, Histoire de Charles VI, ed. by J. A. C. Buchon (Choix de Chroniques et M'emoires sur l'Histoire de France, iv, Paris, 1836), p. 478; St-Denys, v, p. 353.
На самом деле, хотя английские коммерческие интересы во Фландрии были весомым аргументом в пользу поддержки Иоанна Бесстрашного, Генрих еще не был готов заключить официальный союз ни с одной из сторон. Краткосрочная цель его политики в отношении Франции была проста, хотя его методы не были такими. Он хотел использовать разногласия между бургундцами и арманьяками для достижения наилучшего для себя результата. В этом он не очень отличался от своих предшественников, за исключением того, что в центре их внимания с 1370-х годов всегда была Аквитания. Генрих был более амбициозен. Когда его послы встретились с послами короля Франции в Люлингене, недалеко от Булони, в сентябре 1413 года, они начали длинную лекцию о притязаниях Эдуарда III на трон Франции и невыполненных условиях договора в Бретиньи. Они даже подготовили подборку "самых красивых и примечательных книг", чтобы подкрепить свои требования документальными доказательствами. (В этой опоре на исторические тексты можно увидеть направляющую руку юриста Чичеля). В ответ французы процитировали Салический закон и отрицали, что короли Англии были даже законными герцогами Аквитании, не говоря уже о королях Франции. В последовавшем тупике все, о чем удалось договориться, — это временное перемирие на восемь месяцев. [117] Интересным побочным моментом этих неудачных переговоров стало настойчивое требование англичан вести все переговоры и последующую документацию на латыни, несмотря на то, что французский был обычным языком дипломатии. Уже тогда англичане утверждали свое англосаксонское превосходство и делали вид, что не понимают французского языка.
117
W&W, i, pp. 153–5; Foedera, ix, pp. 58–9.
Не успел закончиться год, как в Лондон прибыли послы от партии Арманьяка во главе с Гильомом Буафратье, архиепископом Буржа, и Карлом д'Альбре, коннетаблем Франции. На этот раз англичане оказались более сговорчивыми, и заключили новое перемирие сроком на один год — со 2 февраля 1414 года по 2 февраля 1415 года. Хотя англичане ранее настаивали на своем праве помогать своим союзникам, несмотря на перемирие — что встревоженные арманьяки, должно быть, истолковали как доказательство тайного соглашения с бургундцами — теперь они согласились, что все союзники и подданные Англии и Франции также должны быть связаны этими соглашениями. (В этот список входили герцог Бретонский, а также подданные герцога Бургундского, графы Эно, Голландии и Зеландии, герцог Брабантский, но не сам герцог Бургундский). Спор о том, на каком языке следует вести протокол заседания — латинском или французском — повторился, но был разрешен решением о том, что в будущем все договоры между двумя государствами должны заключаться на обоих языках. [118]
118
Foedera, ix, pp. 91–101.
Генрих был готов пойти на эти незначительные уступки, потому что перемирие было полезно и потому, что он видел общую картину. Французские послы также были уполномочены обсуждать прочный мир, и, "во избежание кровопролития", Генрих заявил, что готов выслушать все, что они могут предложить. Он даже согласился, что лучшей перспективой для обеспечения мира является женитьба на одиннадцатилетней дочери Карла VI, Екатерине, и обязался не жениться ни на ком другом в течение следующих трех месяцев, пока будут продолжаться переговоры. Через четыре дня после подписания перемирия Генрих назначил во Францию малозаметное посольство во главе с Генрихом, приближенным Скроупа, которое было уполномочено вести переговоры о мире, заключить брак и, если потребуется, продлить срок, в течение которого Генрих обещал оставаться холостым. [119]
119
Ibid., ix, pp. 102–4.
Как, несомненно, и предполагал Генрих, его готовность обсуждать мир убаюкала арманьяков ложным чувством безопасности. В течение всего периода переговоров они также питали дополнительную надежду благодаря присутствию в Париже Эдуарда, герцога Йоркского, который, как считалось, был сторонником союза Арманьяков и брака с Екатериной Французской. На самом деле герцог возвращался домой из Аквитании, но задержался в Париже на пять месяцев, где его усердно обхаживали и чествовали арманьякские хозяева. Они не жалели средств, герцог даже получил значительные суммы денег, причитавшиеся ему от арманьякских принцев после неудачной экспедиции Кларенса в 1412 году. [120] К несчастью для них, они переоценили влияние герцога при английском дворе; более того, они также неправильно оценили намерения Генриха V.
120
St-Denys, v, pp. 158, 228; Juv'enal des Ursins, Histoire de Charles VI, pp. 487, 493. Жювеналь дез Юрсен, очевидец событий в Париже, заметил, что "даже английские принцы были разделены ссорой между герцогами Бургундским и Орлеанским, поскольку герцоги Кларенс и Глостер, братья короля, и вместе с ними герцог Йоркский, поддерживали орлеанистов; в то время как король и его брат герцог Бедфорд, склонялись к бургундцам": ibid., p. 497.
Очевидный благоприятный ход переговоров между англичанами и арманьяками вызвал тревогу и смятение в бургундском лагере. Положение Иоанна Бесстрашного становилось все более отчаянным после неудачной осады Парижа и последующего бегства во Фландрию. Когда летом 1414 года арманьякская армия ворвалась в сердце его владений, он понял, что если он хочет заручиться поддержкой англичан, ему придется поднять ставки. Поэтому он отправил послов в Англию, уполномочив их повторить предложение Генриху V выдать за него замуж одну из дочерей герцога, а также заключить наступательный и оборонительный союз между двумя странами. Условия, которые он предложил, заключались в том, что по запросу каждая из сторон должна была предоставить в течение трех месяцев пятьсот латников или тысячу лучников без оплаты; что герцог поможет Генриху завоевать владения графа Арманьяка, Карла д'Альбре и графа Ангулемского; и что герцог и король предпримут совместную кампанию для завоевания земель герцогов Орлеанского, Анжуйского и Бурбонского, а также графов Алансона, Верту и Э. Также предлагалось, что ни одна из сторон не заключит союз ни с одним из этих герцогов или графов без согласия другой стороны, и что англо-бургундский союз будет направлен против всех, кроме короля Франции, дофина, их наследников, близких родственников герцога, включая его братьев Антуана, герцога Брабантского, и Филиппа де Невера, короля Кастилии и герцога Бретани. [121]
121
Vaughan, p. 206.