Чтение онлайн

Это были заманчивые условия для Генриха, и он без колебаний назначил посланников для их обсуждения. Генрих, лорд Скроуп и сэр Хью Мортимер, только что вернувшиеся после организации брака короля с Екатериной Французской, теперь одновременно занимались организацией его брака с Екатериной Бургундской. [122] К ним в посольстве присоединились трое самых доверенных слуг Генриха, Томас Чосер, Филип Морган, юрист и будущий епископ Вустера, и Джон Ховинхэм, архидиакон Дарема, который был рабочей лошадкой большинства дипломатических миссий Генриха. [123] Эти послы явно подозревали, что бургундские условия были невыполнимы и что феодальная верность, которой герцог был обязан королю Франции, в военных условиях будет превалировать над его удобным союзом с королем Англии. Где же в таком случае окажется английская армия в разгар кампании против арманьяков? Скроупа и его посланников не успокоили двусмысленные ответы, которые они получили на свои вопросы. Однако самый поразительный аспект предлагаемого союза не был упомянут в официальном отчете о переговорах. Генрих фактически наделил своих послов всеми полномочиями "искать, добиваться и получать доверие и сеньориальное почтение герцога Бургундского, от себя и его наследников, для нас и наших наследников, и принимать его как нашего вассала". Такое уважение могло быть оказано только в том случае, если бы Генрих убедил герцога отказаться от верности Карлу VI и признать его собственный титул истинного короля Франции. Двуличный хотя и бесстрашный Иоанн, несомненно, был коварным и вероломным, его вражда была связана не с самим Карлом VI, а с людьми, окружавшими его, и он еще не был готов предать своего государя ради союза с англичанами. [124]

Даже без подчинения, предложения герцога Бургундского значительно укрепили позиции Генриха в переговорах с арманьяками. Теперь он мог взять заметно более жесткий тон, называя Карла VI "нашим противником во Франции" и требуя восстановления своих справедливых прав и наследства. Возможно даже, что он считал, что настал момент, когда он может начать свое вторжение во Францию. В какой-то момент весной 1414 года Генрих созвал в Вестминстере заседание Большого королевского совета, состоявшего из всех высших представителей аристократии и церкви, чтобы обсудить и утвердить решение о вступлении в войну. Лорды Большого совета, отнюдь не рабски поддерживая эту идею, обратились к своему королю с упреком, призывая его "в столь важном деле не начинать ничего", кроме того, что было угодно Богу и позволило бы избежать пролития христианской крови. Они призвали его к дальнейшим переговорам, умерить свои требования и убедиться, что если ему придется вступить в войну, то только потому, что все другие разумные пути были исчерпаны и ему было отказано в "праве и разуме". [125]

В ответ Генрих назначил еще одно посольство, на этот раз высокопоставленное, во главе с Ричардом Куртене, епископом Норвича, Томасом Лэнгли, епископом Дарема, и Томасом Монтегю, графом Солсбери. По прибытии в Париж Куртене выдвинул ставшие уже привычными требования на трон Франции, но затем, почти тут же, признал, что это неприемлемо для французов, и предложил компромисс: Генрих примет Нормандию, Турень, Анжу, Мэн, Бретань, Фландрию и полностью восстановленное герцогство Аквитания под полным суверенитетом, вместе с владениями Прованса, миллионом шестьсот тысяч крон, оставшихся после выкупа Иоанна II Французского, и двумя миллионами крон в качестве приданого принцессы Екатерины. Арманьяки, которые уже слышали все это раньше и рассматривали это просто как первый ход в дипломатической игре за брак Екатерины, в ответ повторили тоже что и в 1412 году, они предложили расширенную Аквитанию (хотя сложный вопрос об оммаже остался нерешенным), плюс приданое в шестьсот тысяч крон. [126]

Это были щедрые условия для Арманьяков, но они были ничтожны по сравнению с тем, на что претендовал Генрих. Именно это несоответствие — в сочетании с весьма эффективной английской пропагандой — привело к знаменитому инциденту с теннисными мячами. Как рассказывает Шекспир, дофин в ответ на требования Генриха высмеял его якобы дикую молодость и послал ему несколько теннисных мячей для игры, что вызвало вызывающий ответ Генриха:

Когда мы сравним наши ракетки с этими мячами,

Мы во Франции, Божьей милостью, сыграем сет.

Попадет корона его отца в опасность. [127]

На самом деле дофин, который был почти на десять лет моложе Генриха, не имел никакого отношения к этим переговорам и в момент посольства находился вдали от Парижа, ведя кампанию против герцога Бургундского. Если бы он действительно послал теннисные мячи, особенно Генриху V, который, как известно, был щепетильным в вопросах своего достоинства, это оскорбление стало бы крупным дипломатическим инцидентом и привело бы к резкому прекращению переговоров. Этого просто не произошло. Тем не менее, история с теннисными мячиками попала в некоторые современные хроники, и все английские источники единодушно описывают французов как насмехающихся над претензиями Генриха и высмеивающих самого короля. К послам, по словам одного хрониста, "относились с насмешкой". [128] Все это было явной неправдой, но это была удобная выдумка, которая подогрела антифранцузские настроения и помогла оправдать английское вторжение в следующем году.

Аррасский мир, заключенный в сентябре 1414 года, временно прекратил военные действия между арманьяками и бургундцами и на время избавил герцога Бургундского от необходимости в военной помощи. Условия военного союза, которые он предложил Генриху, были тихо отменены, хотя переговоры продолжались, а поведение герцога во время подготовки к битве при Азенкуре позволяет предположить, что он дал, по крайней мере, молчаливое согласие и заверения в том, что он не сделает ничего, чтобы помешать вторжению англичан. Он был не первым и не последним, кто надеялся, что иностранные войска уничтожат его врагов за него.

То же самое высокопоставленное английское посольство, возглавляемое епископами Норвича и Дарема, но с заменой сводного дяди короля, Томаса Бофора, графа Дорсета, на графа Солсбери, вернулось в Париж в феврале 1415 года. Их снова приняли с большим почетом, и они заняли свое место на массовых торжествах по случаю Аррасского мира. Они присутствовали на пирах, наблюдали, как Карл VI (несмотря на свое безумие) сражался в поединке с графом Алансонским, который только что стал герцогом, и, что более важно, стали свидетелями дружеского поединка между Карлом, герцогом Орлеанским, и братом герцога Бургундского Антуаном. Несколько дней спустя они также присутствовали при проведении поединка трех португальских рыцарей против трех французских. Поскольку португальцы были давними союзниками англичан, их вывел на поле граф Дорсет, который потом имел несчастье наблюдать их поражение. [129]

Несмотря на празднества, серьезные дела посольства не были оставлены без внимания. Французы были убеждены, что территориальные требования Генриха V — это просто позерство и что брак состоится и все решит, не в последнюю очередь потому, что английские послы теперь согласились обсуждать эти два вопроса отдельно. Англичане пошли на компромисс, снизив свои требования до миллиона крон за приданое принцессы Екатерины, но французы отказались поднимать ставку выше восьмисот тысяч и не были готовы больше идти на уступки. Англичане заявили, что не могут согласиться на такие условия без дополнительного разрешения короля (стандартный дипломатический предлог для прекращения переговоров), и вернулись домой с пустыми руками. [130]

Генрих V не ожидал другого исхода. За четыре дня до того, как французы сделали свое последнее предложение, он созвал мэра и олдерменов Лондона к себе в Тауэр и сообщил им, что намерен пересечь море, чтобы восстановить свои права путем завоевания. [131]

Всегда было маловероятно, что Генрих добьется всего, чего он хотел во Франции, только с помощью дипломатии. Невозможно гадать, каких уступок было бы достаточно, чтобы откупиться от него, но брак с принцессой Екатериной, безусловно, был обязательным условием: только так Генрих мог гарантировать, что любые земли, приобретенные им во Франции, перейдут к его наследникам по праву наследования, а также по законному договору или завоеванию. Будучи сам сыном узурпатора, он слишком хорошо понимал необходимость обеспечения легитимности своей будущей династии. Хотя он также принимал (одновременно) предложения о браке с дочерьми герцога Бургундского, короля Арагона и короля Португалии, [132] они никогда не были чем-то большим, чем вежливым приемом на пути к дипломатическому союзу.

Какие территориальные уступки могли бы его удовлетворить? Расширенной Аквитании, восстановленной в границах, установленных Бретиньийским договором, что было целью его предшественников, было явно недостаточно. Арманьяки предложили ему это летом 1414 года — как и Иоанн Бесстрашный, тайно, своим предложением помочь Генриху в завоевании земель графа Арманьяка, Карла д'Альбре и графа Ангулемского. [133] Похоже, Генрих воспринял это восстановление прежних владений как должное. Вместо этого его амбиции были направлены на создание империи, на пересечении пролива по направлению к Кале и расширением на запад и юг в Нормандию и на восток в Пикардию и западную Фландрию. Английское владычество такого размера на французской земле и с двумя дружественными державами, Бретанью и контролируемыми бургундцами Нидерландами, имело бы огромную стратегическую ценность. Это позволило бы англичанам полностью контролировать Дуврский пролив и пролив Ла-Манш, защищая торговое судоходство Англии и ее союзников и открывая потенциальные новые рынки на севере Франции. Это также давал Генриху власть над двумя важнейшими водными артериями Франции, реками Сена и Сомма, позволяя ему по своему усмотрению ограничивать поток товаров и паломников во внутренние районы страны. Наконец, это также поставило бы еще один барьер за Ла-Маншем, между Францией и Шотландией, двумя древними союзниками, которые были едины в своей вражде к Англии.

Шотландия всегда считалась французским "черным ходом" в Англию. "Старый союз" между двумя странами был взаимовыгодным. Французы могли рассчитывать на то, что шотландцы вторгнутся в Англию с севера, когда англичане сами нападут на Францию. Шотландцы, с другой стороны, могли сохранить свою независимость, потому что англичане были заняты своими французскими амбициями. В отличие от валлийцев, шотландцы в значительной степени были частью европейской рыцарской традиции и могли сравниться с англичанами в тактике; их наемники были столь же активны и столь же боязливы, как и английские. Прозрачность границы между Англией и Шотландией делала практически невозможным эффективный контроль за ней, поэтому для того, чтобы Генрих предпринял какую-либо интервенцию во Францию, ему необходимо было обеспечить безопасность границы и гарантировать, что шотландцы останутся дома.