Чтение онлайн

Поэзия Карла Орлеанского была частью огромной литературной реакции, вызванной битвой. Поражение было настолько катастрофическим событием, что современники часто не могли вынести упоминания о нем по имени. Во Франции XV века "la malheureuse journ'ee" (несчастный или злополучный день) означало Азенкур и не нуждалось в дополнительных пояснениях.

Например, длинная поэма Алена Шартье "Le Livre des Quatre Dames" была написана в течение двух лет после битвы и как прямой отклик на нее, но ни разу не упоминает ее по имени. Замаскированная под придворную любовную лирику, поэма на самом деле является тонко завуалированной атакой на тех, кого Шартье считал ответственными за поражение. В нем он описывает встречу с четырьмя дамами, все они сильно горюют и просят его рассудить, кто из них наиболее несчастен. Все они потеряли своих возлюбленных при Азенкуре. Первый был убит "в тот проклятый день", второй попал в плен и теперь томится в английской тюрьме. Третья дама утверждает, что ее судьба еще хуже: она ждет в напряжении, как башня, которая была заминирована, но в свое время должна пасть, потому что не знает, что случилось с ее возлюбленным, жив он или мертв. Каждая из них винит в поражении и своих личных потерях тех, кто бежал с поля боя. Очевидно, что четвертая дама, чей возлюбленный выжил, наиболее несчастна. Она сокрушается, что отдала свое сердце "позорному и трусливому беглецу, осужденному за бесчестное поведение": в своем эгоистичном стремлении сохранить себя он бросил своих товарищей на смерть и плен. "Он начистил свой бацинет и надел доспехи, только чтобы убежать", — жалуется она. "Увы! Что за день!" [721]

Шартье был нормандским священником и убежденным арманьяком, ставшим в 1417 году секретарем нового дофина Карла. Как и Карл Орлеанский, он также написал ряд работ, обличающих французских рыцарей за их моральные недостатки и призывающих их практиковать древние рыцарские добродетели, чтобы победа над англичанами однажды досталась им: "Следует считать более достойным чести и похвалы того полководца, который обладает мудростью, чтобы знать, когда, в случае необходимости, отвести свою армию и сохранить ее в целости, а не рисковать ее уничтожением из-за чрезмерно поспешного презрения к опасности, пренебрегая умеренностью и осторожностью в тщетной надежде приобрести репутацию рыцарской доблести. Мне не нужно искать древние примеры из прошлого, чтобы доказать то, что я говорю; то, что мы видели недавно и в наши дни, служит лучшим уроком. Давайте вспомним в наших сердцах случай с несчастной битвой при Азенкуре, за которую мы дорого заплатили, и все еще скорбим о нашем ужасном несчастье. Вся тяжесть этого великого бедствия давит на нас, и мы не можем освободиться от нее, разве что действуя быстро, проявляя мудрую настойчивость и обуздывая наше необдуманное нетерпение безопасностью осторожности". [722]

В своем "Письме о тюрьме человеческой жизни", которое она закончила 20 января 1417 года, Кристина Пизанская также советовала терпение и стойкость, произнося слова утешения Марии, герцогине Бурбонской, чей зять и кузены были убиты при Азенкуре, а муж, сын и деверь оказались в английском плену. Погибшие французы, заявила она, все были мучениками Божьими, "послушными до смерти, чтобы поддержать справедливость, а также права французской короны и их суверенного повелителя". После того, как Генрих начал свою вторую кампанию и продвижение англичан по Франции стало казаться неостановимым, покорность Кристины уступила место возмущению и национализму, который был тем более пылким, чем больше она походила на писательницу-итальянку. Кульминацией ее растущей ненависти к англичанам стало преждевременное празднование успехов Жанны д'Арк. "И вот, вы, англичане… Вы потерпели поражение", — кричала она. "Вы думали, что уже завоевали Францию и что она должна остаться вашей. Все обернулось иначе, вы, вероломные!" [723] .

В Англии восторг, с которым встретили победу при Азенкуре, нашел свое выражение во множестве политических песен и популярных баллад. Адам из Уска, например, включил в свою хронику восьмистрочную латинскую эпиграмму со словами: "Вот что написал один поэт в похвалу королю". Несмотря на очевидную научность, тон эпиграммы был откровенно популистским: "Люди Англии, прекратите работу и молитесь, За славную победу в день Криспина; Несмотря на их презрение к славе англичан, Одиозная мощь Франции рухнула". [724]

Эта латинская эпиграмма была одной из многих, созданных после битвы, и происходит из давней традиции подобных работ в хрониках. Однако есть произведение, которое выделяется среди других не только тем, что оно сохранилось в оригинальной рукописи, снабженной нотной записью, но и тем, что стихи были написаны на английском языке. Рождественская песнь "Азенкур" была написана при жизни Генриха V для трех голосов: шесть стихов должны были исполняться в унисон двумя голосами, но латинский припев "Бога благодари, Англия, за победу" исполнялся одним голосом, переходил к двухчастной гармонии во второй фразе и затем повторялся с вариациями всеми тремя голосами. Как и в английских стихах, исполненных на лондонском празднике, здесь удалось воздать хвалу королю, приписывая его успех Богу.

Рождественская песнь об Азенкуре, вероятно, была создана либо в королевской часовне Генриха, либо в соборе и сохранилась в церковных архивах. Несомненно, многие популярные баллады на английском и французском языках также должны были быть написаны для удовольствия участников Азенкура всех рангов. Менестрели в свитах великих лордов, многие из которых сопровождали английскую армию во Францию, должны были прославлять подвиги своих покровителей, а Азенкур был идеальной темой для придворных и рыцарских собраний. Это был также подарок для странствующих менестрелей, которые зарабатывали себе на жизнь, переходя из одного рыцарского замка в другой. По своей природе такие композиции были эфемерными: они были частью устной традиции создания баллад и никогда не записывались. Хотя ни одного примера не сохранилось, их влияние на народное воображение нельзя игнорировать. Они гарантировали, что новости о победе короля достигли отдаленных сельских общин, способствовали развитию чувства национальной гордости и единства и были мощным средством вербовки для новой кампании Генриха. Действительно, можно утверждать, что они сохранили память об Азенкуре в национальном сознании на века вперед.

Когда последние остатки английской власти во Франции медленно, но неумолимо уничтожались, люди с ностальгией вспоминали дни славы Азенкура. Баллады, хроники и пьесы на английском языке, написанные для все более грамотной буржуазии, сохранили память о победе и послужили призывом к будущим войнам во Франции. Как английский капеллан написал свою "Gesta Henrici Quinti" в преддверии второго вторжения Генриха V в Нормандию, так и "The First English Life of King Henry the Fifth" была написана в преддверии начала войны Генриха VIII против Франции. В 1940-х годах Уинстон Черчилль, который в то время был премьер-министром, попросил Лоуренса Оливье снять фильм по шекспировскому "Генриху V" (опустив эпизод с с графом Кембриджским, во избежание разногласий), чтобы психологически подготовить нацию к высадке "Дня-D" в Нормандии, которая должна была освободить Европу от нацистской оккупации. [726]

Часто утверждают, что Азенкур практически не повлиял на ход истории: он не привел к переходу земель из рук в руки или к драматическим политическим изменениям, а в долгосрочной перспективе одержимость англичан своими правами во Франции оказалась дорогостоящим и в конечном итоге бесполезным отвлечением от более важных вопросов. Возобновив войну с Францией, Генрих V обрек свою страну на десятилетия военных действий и тяжелых налогов для их оплаты. Его даже обвиняют в том, что он посеял семена, которые приведут к тому, что Англия будет раздираема междоусобицами в Войне Роз. Хотя во всех этих баснях есть доля правды, это далеко не вся история.

Полезно, например, порассуждать о том, что могло бы произойти, если бы Генрих проиграл битву при Азенкуре, как ожидали все, кроме самого короля. Если бы французской кавалерии удалось подавить и уничтожить его лучников, то его крошечные силы латников не смогли бы противостоять тяжести и численности пешего наступления французов. Английская армия была бы быстро разгромлена и уничтожена. Генрих и его брат Хамфри, вместе со сливками английской аристократии и дворянства, были бы убиты или взяты в плен. В любом случае, последствия для его страны были бы катастрофическими. Генрих был королем всего два года, и те замечательные изменения, которые он произвел за это время, не смогли бы устоять без него. Королем стал бы Кларенс, а у него не было ни такта, ни способности объединить и возглавить страну так, как это сделал его брат. У него также не было законного сына и наследника, что вновь поставило бы династию Ланкастеров под притязания других и более достойных претендентов на трон. Механизм управления на национальном и местном уровнях погрузился бы в хаос без важных государственных чиновников, членов парламента, шерифов и мировых судей, чьи сыновья были бы слишком молоды, чтобы занять их место. Безопасность королевства оказалась бы под большой угрозой, поскольку военные ресурсы королевства уже были напряжены до предела, чтобы обеспечить армию для Азенкурской кампании. Поддержанные победившими французами, шотландские и валлийские повстанцы, несомненно, воспользовались бы ситуацией для вторжения, грабежа и даже захвата пограничных областей.

Многие поместья, как большие, так и малые, были бы переданы под управление, поскольку их наследники были несовершеннолетними, со всеми вытекающими отсюда возможностями для недобросовестных и амбициозных людей набить свои карманы за счет будущей стабильности и экономического успеха собственности и тех, кто от нее зависел. Необходимость поиска выкупа за пленных также стала бы тяжелым финансовым бременем для всей страны, поскольку выкуп лорда в конечном итоге должен был быть выплачен за счет налогов на его арендаторов. Если бы Генрих сам попал в плен, требуемый выкуп был бы столь же разорительным, как и тот, который Эдуард III потребовал за Иоанна II Французского после его пленения в битве при Пуатье в 1356 году. И стал бы Кларенс, увидев возможность захватить власть, тянуть с выплатой денег, как это сделал принц Джон, когда его брат, Ричард Львиное Сердце, был захвачен в плен по возвращении из крестового похода? Поражение при Азенкуре, безусловно, вызвало бы политическую, экономическую и социальную катастрофу в Англии — оно могло даже привести страну к гражданской войне.