Чтение онлайн

Новости о возвращении Генриха быстро распространились, и когда на следующее утро он отправился в Лондон, то обнаружил, что его дорога уже усеяна ликующими толпами. Его путь, естественно, пролегал через Кентербери, но невозможно было представить, что столь благочестивый король мог просто проехать через город, не остановившись, чтобы поблагодарить за успех своей кампании в главном соборе Англии. Его прибытия явно ждали, так как его встретил Генри Чичеле, архиепископ Кентерберийский, во главе длинной процессии священнослужителей, которые приветствовали его и проводили в собор.

Этот визит имел двойное значение. Официальная цель Генриха состояла в том, чтобы выразить свое почтение и сделать подношения у великой святыни святого Томаса Беккета в часовне Троицы за главным алтарем собора. По бокам от этой святыни находились гробницы двух предков Генриха. С одной стороны находилась гробница великого воина Эдуарда, Черного принца, с великолепным позолоченным и облаченным в броню изваянием, его сюрко был украшен четырехчастным гербом Англии и Франции, а на ногах были шпоры, которые он завоевал в битве при Креси. Над этой гробницей, как еще одно напоминание о его победах при Креси и Пуатье, висели его погребальные реликвии — шлем с львиным гребнем, щит, перчатки и доспехи, которые он надевал на битву. [661]

С другой стороны усыпальницы находилась гробница отца Генриха, Генриха IV, который был погребен здесь чуть более двух с половиной лет назад. Хотя эта гробница была по-своему столь же величественной, она сильно отличалась от гробницы принца-воина: высеченное из мрамора изваяние изображало короля в гражданской одежде и с удивительно реалистичным и изможденным лицом, которое, должно быть, было срисовано с натуры. Единственным намеком на его королевское достоинство была его позолоченная корона, "корона Генриха" или "корона Ланкастеров", оригинал которой его сын только что заложил своему брату, герцогу Кларенсу, в качестве обеспечения его жалования за Азенкурскую кампанию. [662]

Присутствие гробниц Черного принца и Генриха IV по обе стороны от святилища Святого Томаса Беккета превратило то, что иначе могло бы быть простым актом благочестия и благодарения, в более значимое событие. Как победитель при Азенкуре, Генрих V завоевал право занять место рядом с победителям Креси и Пуатье. Возможно, что еще важнее, он доказал, что был избран Богом, чтобы стать орудием Его воли. Преступление узурпации его отца и длинная тень, которую оно бросило на законность ланкастерской королевской власти, были уничтожены. Независимо от справедливости его претензий на трон Франции, никто больше не мог сомневаться в том, что Генрих V действительно, по милости Божьей, был королем Англии.

После посещения собора Генрих совершил второе паломничество в соседнюю церковь аббатства Святого Августина, чтобы поблагодарить основателя собора и первого архиепископа. Проведя одну или, возможно, две ночи в гостях у аббата и его монахов, он снова отправился в Лондон. Его путь был медленным, и только через шесть дней после высадки в Дувре королевский кортеж наконец прибыл в королевское поместье Элтхэм на окраине города. Неторопливый темп был преднамеренным, так как давал горожанам время завершить приготовления к большому празднику, который должен был ознаменовать его триумфальное возвращение. Лондонцы, которые внесли огромный вклад в кампанию короля в плане финансов, перевозок и людей, следили за его походом с понятной нервозностью. Отсутствие новостей во время его похода из Арфлера было причиной особого напряжения, тем более что в самый день битвы при Азенкуре "прискорбное сообщение, полное печали и повода для бесконечной скорби, встревожило общество во всем Сити, вызвав безграничное горе". Весть о победе англичан дошла до Лондона только в тот день, когда сам король вошел в Кале. [663] В тот же день, 29 октября, новоизбранный мэр по обычаю должен был отправиться в Вестминстерский дворец для официального вступления в должность и принесения присяги перед баронами казначейства. Узнав радостную новость, Николас Воттоун, новый мэр, решил создать прецедент. Вместе со своими олдерменами и "огромным числом горожан" он отправился "как пешие паломники" в Вестминстерское аббатство. Там, в присутствии мачехи Генриха, Жанны Наваррской, множества духовных и мирских лордов, а также некоторых более значительных горожан, было совершено "благочестивое благодарение с должной торжественностью". Только воздав должное Богу, его святым и особенно "Эдуарду, славному Исповеднику, чье тело покоится в Вестминстере", он направился в Вестминстерский дворец, чтобы завершить инаугурацию. Мэр и олдермены, всегда тщательно оберегавшие свои гражданские привилегии, приложили все усилия, чтобы причины этого отступления от традиции были записаны для потомков, чтобы ни один будущий мэр не счел себя достойным скромно пройтись, а не проехать с помпой в Вестминстер. [664]

Спонтанные празднования, которыми отметили известие о победе при Азенкуре, были ничто по сравнению с теми, которые приготовили к возвращение короля-победителя. Лондон привык к празднествам большого масштаба: королевские успехи, коронации, поединки и турниры, церемонии приветствия или чествования приезжих высокопоставленных лиц — все это отмечалось шествиями по улицам, звоном церковных колоколов, аллегорическими и геральдическими представлениями. В таких случаях было принято, чтобы в общественных водопроводах и фонтанах било вино, что, несомненно, способствовало созданию дружеской атмосферы. У горожан был почти месяц на подготовку к этому событию, и в результате получилось настолько сложное и визуально потрясающее зрелище, насколько только могла придумать средневековая изобретательность. С первыми лучами солнца в субботу 23 ноября мэр и двадцать четыре олдермена выехали за четыре мили от города, вплоть до высот Блэкхката, чтобы встретить короля. Они были одеты в свои лучшие алые одежды и сопровождались огромным количеством горожан, одетых в красные мантии с капюшонами красного и белого или черного и белого цвета. Каждый с гордостью носил отличительный и "богато украшенный значок", который обозначал его статус члена одной из великих лондонских гильдий и отличал его от собратьев по другим ремеслам или профессиям. Около десяти часов утра прибыл король, привезший с собой лишь скромную личную свиту, в которую, однако, были включены его французские пленники. После официальных поздравлений и благодарности "за победу, которую он одержал, и за его усилия во имя общего блага", горожане сформировались в процессию и под звуки труб поскакали провожать его с триумфом в столицу. [665]

Примерно в миле от города, в Сент-Томас Уотеринг, недалеко от Саутварка, аббат Бермондси и процессия лондонских священнослужителей ожидали приема короля. Неся святые реликвии, кресты и знамена своих церквей, они пели Te Dеum и приветствовали его (на латыни) возгласами "Славься, цветок Англии и всего мира, рыцарь Христа!" [666] Сопровождаемый все увеличивающимся эскортом, Генрих подошел к входу на Лондонский мост, который обозначал границу города. Здесь две гигантские аллегорические фигуры с королевскими гербами были установлены бок о бок, "как стражи у ворот". Мужская фигура была вооружена топором в одной руке и копьем, с которого свисали ключи от города, в другой; женская была одета в мантию и "украшения, соответствующие ее полу". По мнению капеллана, наблюдавшего за этим зрелищем с едва скрываемым удивлением, "они были похожи на мужа и его жену, которые, облачившись в богатейшие наряды, стремятся увидеть с нетерпением ожидаемое лицо своего господина и приветствовать его обильными похвалами". (Более суровый Адам из Уска был просто поражен их размерами, восхищаясь размахом огромного топора, "которым… можно было бы зарубить целую армию", и телом женщины, которая "по истине была пригодна не только для порождения гигантских демонов, но и для рождения исчадий ада"). С каждой сторожевой башни свисал королевский герб, а на ее фасаде красовался транспарант "Город короля справедливости"; трубачи и рожечники, размещенные внутри и на башне, оглашали окрестности фанфарами, приветствуя короля. [667]

Когда королевская процессия подошла к разводному мосту, в центре моста, они увидели, что два больших деревянных столба или башни были возведены и обтянуты льняной тканью, искусно раскрашенной под мрамор. На одной из них стояла фигура антилопы (личный знак короля) со щитом королевского герба на шее и королевским скипетром, зажатым в передней лапе. На другой — лев Англии, держащий в лапе королевский штандарт. На дальнем конце разводного моста, находилась еще одна башня аналогичной конструкции, центральным элементом которой была статуя Святого Георгия, полностью вооруженного, за исключением его триумфального шлема и щита, которые были выставлены по обе стороны от него. Правая рука покоилась на рукояти меча, в левой он держал свиток с легендой "Честь и слава одному Богу!", а на голове у него был древний символ победы — лавровый венец. Множество хоров ангелов — маленьких мальчиков, одетых в белые одежды и крылья, с раскрашенными золотом лицами и лавровыми листьями в волосах — исполняли гимн "Благословен будь во имя Господне", когда король приближался к нему. [668]

Другой хор, на этот раз ветхозаветных пророков, "с почтенными белыми волосами, в туниках и золотых копнах, головы их были обмотаны и украшены тюрбанами из золота и малины", ожидал короля в Корнхилле, где водонапорная башня была задрапирована малиновой тканью и хитроумно замаскирована под большой павильон. Здесь снова красовалось оружие Святого Георгия, Святого Эдуарда и Святого Эдмунда, святых, под чьим покровительством проходила кампания, а также гербы Англии и самого короля. Когда Генрих проезжал мимо, "пророки" запели псалом 98 "Воспойте Господу новую песнь, ибо Он сотворил дивные дела" и выпустили огромную стаю маленьких птиц, "из которых некоторые опустились на грудь короля, некоторые сели ему на плечи, а некоторые кружили вокруг в круговом полете". [669]

Водохранилище у входа в Чипсайд, наполненное вином, было точно так же задрапировано тканью и украшено щитами с гербами города. Под навесами стояли двенадцать апостолов и, что менее очевидно, двенадцать мучеников и исповедников английской королевской династии, "подпоясанные по чреслам золотыми поясами, со скипетрами в руках, коронами на головах, и их эмблемы святости были хорошо видны". Они тоже приветствовали короля, сладко распевая соответствующий стих из 44-го псалма: "Но это ты спасаешь нас от врагов наших и повергаешь в смятение ненавидящих нас". Затем, в ловкой библейской аллюзии, которая не осталась бы незамеченной Генрихом V, они предложили ему вафли из хлеба, смешанные с вафлями из серебра, и вино из носика водонапорной башни, как это сделал Мелхиседек, царь Салема, для Авраама, когда тот вернулся после победы над царями Содома и Гоморры. [670] (Хотя Генрих уже читал им лекции на тему их национальных пороков и моральных недостатков, интересно, как должны были отреагировать его французские пленники на то, что их так публично приравняли к самым известным из всех библейских грешников).

Каменный крест королевы Элеоноры в Чипсайде, который был установлен как один из многих по всей стране, чтобы отметить места, где останавливался ее гроб во время последнего путешествия в Вестминстерское аббатство в 1290 году, был полностью замаскирован искусным деревянным замком высотой в три этажа, с башнями и мостом, ведущим к сторожке. По обе стороны была построена огромная арка, соединяющая замок со зданиями на каждой стороне улицы, а над обеими арками были начертаны слова "О тебе говорят славные дела, город Божий". Когда король приблизился, из замка вышел хор поющих девиц, одетых в белое и танцующих под звуки барабанов и струнных инструментов, подобно тем, что приветствовали Давида, когда он возвращался после убийства Голиафа. Капеллан одобрил это зрелище, с удовлетворением отметив, что Голиаф был весьма подходящим изображением высокомерных французов. Девы приветствовали Генриха специально написанной поздравительной песней, начинавшейся словами: "Приветствуем Генриха, пятнадцатилетнего, короля Англии и Франции". Это было особенно важно по двум причинам: это был единственный номер во всем спектакле, который исполнялся на английском языке, а также единственный, в котором король сам обращался к герою-завоевателю. Все остальные номера опирались на латинские цитаты из Библии, особенно из Псалмов, и приписывали победу Богу. Чтобы даже эта умеренная похвала роли короля не была сочтена кощунственной, она была смягчена пением Te Deum вторым отрядом маленьких мальчиков, одетых в костюмы ангелов и архангелов, которые осыпали короля золотыми монетами и лавровыми листьями. [671]