Чтение онлайн

Медленно. Не мигая.

Потом зевнул — широко, обнажая клыки размером с ноготь.

И произнёс голосом Евгения Леонова, устало и философски:

— Нам и здесь неплохо...

Фёдор Иванович подскочил.

— ОН ГОВОРИТ!

— Что? — Андрей изобразил удивление. — Кто?

— КОТ! ОН ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ «НАМ И ЗДЕСЬ НЕПЛОХО»!

Андрей посмотрел на кота. Кот лежал неподвижно, облизывал лапу.

— Фёдор Иванович, — Андрей сделал максимально обеспокоенное лицо, — может, вам отдохнуть надо? Может, на солнце перегрелись? Или чернила в глаза попали?

— Я НЕ ПЕРЕГРЕЛСЯ! — участковый показал дрожащей рукой на кота. — Я слышал! Он говорил!

Тимофей Котофеич поднял голову. Посмотрел на участкового с лёгким интересом.

Потом изрёк, голосом Анатолия Папанова, с издёвкой:

— Я не волшебник. Я только учусь.

Фёдор Иванович побледнел.

Отступил на шаг.

Потом ещё на один.

— Вы... вы... — он ткнул пальцем в сторону избы, — вы тут что-то не то делаете! Я это чувствую!

Андрей сделал шаг вперёд. Взгляд его был максимально искренним, почти радостным.

— О! — он широко улыбнулся. — Вы тоже его слышите? Домового? Здорово, правда?!

Участковый замер.

— Домового?

— Ну да! — Андрей заговорщически понизил голос. — Он тут живёт. Триста лет. Очень дружелюбный. Правда, иногда шутит. Вот сейчас, наверное, вам в ухо что-нибудь шепнёт...

— ЧТО?!

Фёдор Иванович схватился за ухо, будто его кто-то укусил.

Из избы донеслось тихое:

— Жена твоя вчера с соседом Витькой чай пила. До полуночи.

Участковый побелел окончательно.

— Откуда... — прошептал он. — Откуда вы это знаете?

Андрей пожал плечами:

— Я не знаю. Это он знает. Шнырь. Домовой. Он всё видит.

Фёдор Иванович стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Лицо синее. Форма в чернильных пятнах. Руки дрожат.

Потом медленно развернулся.

Пошёл к машине.

Быстро. Почти бегом.

— Куда вы? — крикнул Андрей. — А жалоба?

Фёдор Иванович обернулся на ходу.

— Жалоба... жалоба необоснованна! — крикнул он, не останавливаясь. — Нарушений не выявлено! Всего доброго!

Он запрыгнул в машину, завёл мотор с пол-оборота.

«Гранта» рванула с места, подняв облако пыли.

Андрей стоял посреди двора и смотрел ей вслед.

Потом медленно обернулся к избе.

— Шнырь...

— Да? — голос был невинным.

— Про жену и соседа Витьку... это правда?

— Ну а то! — обиделся Шнырь. — Я ж не вру. Сам видел позавчера. Они чай пили. С тортом. До полуночи. Болтали о всякой фигне. Витька ей крыльцо обещал починить.

— И всё?

— Ну да. А что, думал, я про измену намекал? — Шнырь фыркнул. — Да я так, для нервов. Участковые тоже люди. Пусть побеспокоится.

Андрей сел на крыльцо.

Тимофей Котофеич подошёл, потёрся о его ногу.

— Красота-то какая, — довольно промурлыкал он.

Из избы донеслось:

— Инвестор.

— Да?

— Мы красавцы.

Андрей засмеялся. Впервые за всё время — искренне, от души.

— Красавцы, — согласился он.

Вечер.

Солнце село за лес, окрасив небо в рыжие и фиолетовые полосы. Деревня затихла. Где-то лаяла собака. Из соседнего двора доносился стук топора — кто-то колол дрова на зиму.

Андрей сидел за столом с кружкой чая. Горячего, крепкого, с травами. Пахло чабрецом и мятой.

Он налил вторую кружку. Поставил её на край стола, ближе к печке.

— Держи, — сказал он. — Твоя.

Из печки донеслось удивлённое:

— Мне?

— Тебе. Ты ж кашу ешь. Значит, и чай можешь.

Пауза.

Кружка медленно поползла по столу. Сама. Скользнула к самому краю печки. Исчезла внутри — в тёмном провале дверцы.

Послышалось осторожное хлебание.

— ...Ничё так, — оценил Шнырь. — Крепкий. Душистый. Зачёт.

Андрей усмехнулся, отпивая из своей кружки.

Они сидели в тишине.

Андрей смотрел в окно. На звёзды, которые уже начинали проступать на тёмном небе.

— Шнырь, — позвал он.

— Слушаю.

— А участковый этот... думаешь, вернётся?

Шнырь хмыкнул.

— Не-а. Напугали мы его крепко. Месяца три точно не сунется. А там — забудет. Люди быстро забывают, что им страшно.

Андрей усмехнулся.

— Мы... — он повторил это слово, смакуя. — Мы его напугали.

— Ну да. Мы, — в голосе Шныря послышалась усмешка. — Команда, инвестор. Ты и я. Красавцы.

Андрей допил чай. Поставил кружку на стол.

Посмотрел на договор, висевший на стене. На кривые буквы. На трёхпалый отпечаток.

Из печки вылетела пустая кружка. Аккуратно приземлилась на стол рядом с его.

— Слышь, инвестор, — Шнырь вдруг стал серьёзным. — Ты там вообще... того... не жалеешь? Что сюда приехал?

Андрей молчал. Долго.

Смотрел на две кружки. Рядом. Пустые.

Неделю назад он был в Москве. В своей квартире. С кредитами, дедлайнами, бессонницей. Пил кофе из автомата. Смотрел в экран ноутбука по двенадцать часов в сутки.

Был ли он счастлив?

Нет.

Чувствовал ли он сбея живым?

Тоже нет.

А сейчас?

Сейчас он сидел в старой избе, пил чай с домовым, чинил крышу, кормил ворон и пугал участковых.

И впервые за много лет чувствовал, что... дышит.

— Знаешь что, Шнырь? — Андрей медленно улыбнулся. — Начинаю не жалеть.

Из печки донеслось довольное:

— Ну и славно. А то я уж думал, совсем городской безнадёжный.

Андрей засмеялся.

— Нет. Не безнадёжный.

Он встал. Взял обе кружки. Сполоснул в тазу. Поставил сушиться.

— Ладно, — сказал он, потягиваясь. — Пойду спать. На печи, если не против?

— Давай, — разрешил Шнырь. — Я на загнетке посплю. Места хватит.

Андрей забрался на печь. Тёплая. Почти горячая, но приятно. Подложил под голову свёрнутую куртку. Натянул спальник.