Чтение онлайн

— Поймёт, — признал Андрей.

— И что сделает?

— Кинет меня в ответ.

— Вот, — Зина хлопнула ладонью по столу. — То же самое. Ты с Шнырем договор заключил. Но схалтурил. Он и ответил тем же. Бизнес, инвестор. Чистый бизнес.

Андрей сидел, переваривая. Логика была... железной.

— Но он же домовой! — попытался возразить он. — Мифическое существо! Как можно...

— А какая разница? — перебила Зина. — Человек он, дух, кот — без разницы. Если с кем-то договариваешься, надо уважать. Иначе получишь то, что получил.

Игнат кивнул, наливая себе ещё чаю:

— Вот у меня корова Дашка. Кормлю её хорошо, сено отборное даю, разговариваю с ней. Она мне молоко даёт — жирное, вкусное. А сосед Васька свою корову впроголодь держит, огрызками кормит. Так она ему молоко даёт — водой водой, ить скиснет на третий день. Всё то же самое.

— Только Шнырь умнее коровы, — добавила Зина. — И злопамятнее.

Андрей потёр лицо руками.

— Ладно. Допустим. Завтра сварю ему кашу. Нормальную. С душой. А дальше что? Я всё равно хочу делать ремонт. Мне нужно менять доски, стены, окна. А он всё возвращает на место!

— Потому что ты ломаешь, — сказала Зина просто. — Ты же не спрашиваешь.

— Спрашиваю у кого? У доски?

— У дома, — Зина посмотрела ему в глаза. — Дом для Шныря — это не коробка. Это тело. Живое. Ты туда врываешься с ломом — он защищается. А если спросишь: «Шнырь, эту доску выбросить или ещё пожить может?» — он ответит.

Андрей молчал.

— И ещё одно, — добавила Зина. — Ты гвозди его собрал?

— Какие гвозди?

— Старые. Которые выдернул. Выбросил?

— Ну... да. В мешок ссыпал. Вынести хотел.

Зина качнула головой:

— Вот зря. Для него каждый гвоздь — память. Кто-то вбивал. Дед Петрович, бабка Марфа, сын их Ванька. Для тебя — мусор. Для него — люди. Понял?

Андрей медленно кивнул.

— Собери их в коробку. Аккуратно. Поставь на печку. И скажи: «Это твоё. Храни». Он оценит.

Игнат допил чай, встал:

— Ну всё. Я спать. Утром рано вставать. Тебе, инвестор, где спать? На печи места есть. Или на лавке.

— Я... — Андрей посмотрел в окно, на темноту, — я пойду к себе. В избу.

— Точно? — Зина подняла бровь. — Не боишься?

— Боюсь, — признался он. — Но... надо. Это же мой дом. Формально.

Зина усмехнулась:

— Ну смотри. Только завтра кашу нормальную свари. С маслом. С душой. И извинись.

— Перед домовым извиниться?

— Перед домовым. Вслух. Да, будешь как идиот выглядеть. Но он услышит.

Андрей встал. Взял свой рюкзак.

— Спасибо, — сказал он. — За борщ. За совет. За... за всё.

Зина кивнула:

— Иди. И помни: он не враг. Он сосед. Старый, вредный, но сосед. Научитесь жить вместе.

Андрей вышел.

За его спиной, уже когда дверь закрылась, Игнат спросил тихо:

— Зин, а ты ему так и не скажешь? Зачем продала?

Зина допила чай. Поставила кружку.

— Нет. Пусть сам учится. Сам понимает. Иначе не поймёт.

— А вдруг не поймёт?

Зина усмехнулась:

— Поймёт. Он умный. Просто тупой пока. Но это лечится.

Игнат хмыкнул. Потушил лампу.

В темноте избы было слышно только тиканье старых ходиков да тихий храп Игната на печи.

А Зина сидела у окна и смотрела на избу напротив — на радужный косяк, который светился в темноте, как маяк для заблудших.

И улыбалась.

Андрей проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в щёку.

Не больно. Не страшно. Просто... методично.

Тык. Тык. Тык.

Он открыл глаза.

Прямо над его лицом, на расстоянии сантиметров пяти, висел Тимофей Котофеич. Вниз головой. С потолочной балки. Лапа вытянута, коготь выпущен — именно им кот его и тыкал.

Они встретились взглядами.

Кот не моргал. Смотрел с выражением глубокого философского вопроса: «Ты живой или уже нет?»

— Чего тебе? — прохрипел Андрей, отворачиваясь.

Тимофей Котофеич не отстал. Спрыгнул на грудь — тяжело, килограммов на восемь, не меньше. Уселся поудобнее, вдавив Андрея в лавку. Посмотрел в глаза.

И изрёк голосом Армена Джигарханяна, медленно, с укоризной:

— Утро начинается не с кофе...

Пауза. Андрей ждал продолжения.

Кот наклонился ближе. Его усы щекотали лицо.

— ...А с того, что ты, падла, должен Шнырю.

С этими словами он спрыгнул, неспешно прошёлся к печке, хвост трубой, и скрылся за ней.

Андрей лежал на лавке и смотрел в потолок.

Да. Именно так начинается нормальное утро в деревне Задрыщенск.

Он встал. Спина затекла — лавка была твёрдой, как бетон. Шея хрустнула. Во рту — вкус старого носка и отчаяния.

Но сегодня он проснулся не с ужасом. А с... планом.

Вчера вечером, сидя у Зины на кухне, он всё понял. Наконец-то. Шнырь — это не враг. Шнырь — это... партнёр. Вредный, старый, капризный, но партнёр.

А с партнёрами что делают?

Договариваются.

Официально.

Андрей подошёл к углу, где валялся мешок. Мешок был набит старыми гвоздями — теми самыми, которые он выдергивал из досок, планируя выбросить.

Сейчас, глядя на этот мешок, он испытывал странное чувство вины.

Для меня — мусор. Для него — память.

Зина вчера сказала: «Собери. Верни. Он оценит.»

Андрей присел на корточки, развязал мешок. Высыпал гвозди на пол.

Гвозди были разные. Старые, ржавые, кривые. Каждый со своей историей. Один — длинный, толстый, с квадратной шляпкой, явно кованый. Другой — тонкий, согнутый, будто его вытаскивали с мясом. Третий — почти целый, только шляпка стёрта.

Он сел и начал перебирать их. Медленно. Один за другим. Вытирал каждый тряпкой — от пыли, от грязи. Складывал в пустую консервную банку из-под тушёнки (нашёл под столом).

Работа была медитативной. Глупой. Но... правильной.

Гвоздь за гвоздём. Как пазл.

Через полчаса банка была полна. Гвозди лежали аккуратной горкой, поблёскивая тусклым металлом.

Андрей встал, взял банку в руки. Тяжёлая. Прошёл к печке.

Поставил банку на загнеток — туда, где обычно стояла каша.