Чтение онлайн

Андрей прикинул в уме. Три часа пугалок дважды в неделю...

— Ладно, — сказал он. — Но с условием: предупреждаешь за день. Чтобы я затычки приготовил.

— По рукам! — Шнырь был явно доволен. — Дополняй пункт!

Андрей дописал:

3.3.1. Исключение: Исполнитель имеет право на «художественную самореализацию» (звуки, шумы, атмосферу) не чаще двух раз в неделю, с 01:00 до 04:00, при условии предупреждения Заказчика за 24 часа.

— Отлично, — одобрил Шнырь. — Дальше читай.

Андрей дочитал до пункта 4.1 (ответственность).

— О! — обрадовался Шнырь. — Вот это по-честному! Мне нравится. Но добавь: если каша совсем уж несъедобная, я имею право...

Он замолчал, подбирая слова.

— ...выразить художественный протест.

— Это как? — насторожился Андрей.

— Ну, написать на стене. Или нарисовать. Что-то символическое. Без мата, обещаю.

Андрей подумал.

— Хорошо. Но только на одной стене. И размер — не больше листа А4.

— А2, — сторговался Шнырь. — Я ж художник, мне пространство нужно.

— А3. Последнее предложение.

— Идёт!

Андрей дописал:

4.1.1. В случае вопиющего нарушения пункта 2.1 Исполнитель имеет право на художественный протест формата А3 без ненормативной лексики.

— Дальше, — поторопил Шнырь.

Андрей дочитал свой список до конца.

— Всё. Я закончил. У тебя есть дополнения?

— Есть! — обрадовался Шнырь. — Пункт 3.5. Записывай.

Андрей взял ручку.

— Диктуй.

— Я имею право на еженедельное подкармливание ворон, — начал Шнырь важно. — Местных. Они ко мне прилетают. Друзья, понимаешь? Старые знакомые.

— Ворон... — Андрей записывает. — И сколько их?

— Три. Каркуша, Гнусик и Мразь.

Андрей остановился. Поднял взгляд к печке.

— Погоди. Мразь?

— Ага, — Шнырь хмыкнул. — Она — стерва редкостная. Но имя заслужила честно. Утащила у меня сало прямо с загнетка. Нагло так. Смотрела в глаза и утащила. Я её с тех пор Мразью зову. Она, кстати, гордится.

Андрей покачал головой.

— Ладно. Дальше?

— Дальше — сало. Несолёное. Сто грамм в неделю. Ты покупаешь, а я раскладываю на крыше. Идёт?

Андрей пожал плечами:

— Мне не жалко. Сало дёшево. Записываю.

Он дописал:

3.5. Исполнитель имеет право на еженедельное подкармливание ворон (Каркуша, Гнусик, Мразь) салом несолёным в количестве не менее 100 грамм. Закупка — Заказчик, раскладка — Исполнитель.

— Идеально! — Шнырь был доволен. — Ну что, подписываем?

Пауза.

— А ты чё, серьёзно? — голос Шныря был осторожным, почти недоверчивым.

— Серьёзно. Это честно. Для обоих.

Тишина. Долгая.

Потом из печки, тихо, донеслось:

— Ладно. Неси сюда.

Андрей положил договор на загнеток.

Подписал свою часть. Размашисто. «Соколов А.В.»

Потом отошёл.

— Твоя очередь.

Ничего не происходило.

Потом бумага задрожала. Поползла в сторону печки. Исчезла в тёмном провале дверцы.

Андрей слышал, как там, внутри, кто-то сопит. Шуршит. Скребёт чем-то.

Через минуту бумага вылетела обратно. Упала на загнеток.

Андрей поднял.

В графе «Исполнитель» стоял... отпечаток.

Не чернильный. Не от пальца.

Он был тёмный, слегка маслянистый. Пах дымом, печёным яблоком и чем-то древним — медью, золой, старой глиной.

Форма отпечатка была странной — вроде бы ладонь, но с тремя пальцами. Очень маленькая.

Под отпечатком кривыми буквами было нацарапано:

«ШНЫРЬ (домовой, стаж 300 лет)»

Андрей смотрел на подпись.

Потом медленно улыбнулся.

— Договорились, — сказал он.

— Договорились, — откликнулся Шнырь. И в его голосе не было издёвки. Только... уважение?

Андрей повесил договор на стену.

Гвоздём. Одним из тех, что вернул.

Гвоздь вошёл легко, почти сам. И, когда Андрей отошёл, бумага висела идеально ровно. Ни миллиметра вкось.

Шнырь поправил.

Он сел на лавку. Посмотрел на договор на стене.

В избе было тихо. Но тишина была другой. Не враждебной. Не напряжённой.

Рабочей.

Из печки донеслось довольное:

— Инвестор.

— Да?

— Спать иди. Завтра работы много. Крышу латать. Я глянул — там дыра. Скоро дожди.

Андрей усмехнулся.

— Спокойной ночи, Шнырь.

— И тебе, инвестор.

Андрей лёг на лавку. Натянул спальник.

Закрыл глаза.

И впервые за много дней заснул без страха.

Договор висел на стене. Ровно. Как маяк.

А из печки доносилось тихое, мерное дыхание. Почти как храп.

Дом спал.

Все его жильцы — видимые и невидимые — спали.

Вместе.

— Левее! ЛЕВЕЕ, ГОВОРЮ!

Андрей, стоя на шаткой лестнице с молотком в одной руке и доской в другой, попытался сдвинуться влево. Лестница качнулась. Доска выскользнула из-под мышки, с грохотом упала вниз.

— Блядь!

— Аккуратнее, инвестор! — Голос Шныря доносился откуда-то из трубы. — Доски не резиновые! Это вообще последняя нормальная была!

Андрей слез, поднял доску. Осмотрел. Цела. Слава богу.

Он полез обратно. Приставил доску к дыре в крыше — дыра действительно была с кулак, края прогнили, торчали щепки.

— Шнырь, держи второй конец, — попросил он, упираясь коленом в скат крыши.

— Держу, — отозвалось из трубы.

Доска вдруг перестала ёрзать. Замерла. Будто её кто-то невидимо прижал с другой стороны.

Андрей осторожно забил первый гвоздь. Потом второй. Третий.

— Ровно? — спросил он.

— Ровно. Давай четвёртый, для надёжности.

Андрей забил четвёртый. Отпустил доску. Она держалась. Крепко.