Чтение онлайн

Я не могу сказать ей, что ее внук был слишком пьян, чтобы пойти со мной, поэтому просто киваю головой.

— Ага. Я думаю, это вирус или что-то в этом роде.

Клэр, которая так похожа на мою маму, хмурит при этом седеющие брови. Я знаю, что она мне не верит, но она не развивает эту тему дальше.

— Очень хорошо. Возможно, в следующий раз, — она откусывает небольшой салат, приготовленный шеф-поваром, который по вкусу напоминает сырую капусту.

— Есть ли что-нибудь новое в твоем мире, Рафферти? Как проходит твой последний год в университете.

Я должен солгать и сказать ей, что ничего нового и интересного не происходит. Вместо этого я тупо открываю ящик Пандоры и говорю ей:

— Пози вернулась.

Я не совсем понимаю, почему я открываю нам дверь, чтобы поговорить о ней. Возможно, это потому, что за последнюю неделю я ни секунды не думал о той ночи и о том, как она истекала кровью.

Ее голова склоняется набок. В ее уложенных волосах так много лака, что он не смещается на голове при движении.

— Пози? Ты имеешь в виду девушку, которая сдала твоего отца?

— Да.

Она не реагирует на это с какой-либо злобой или презрением, как будто сдача Пози моего отца не имела в ее глазах никаких последствий.

— Как она сейчас? В молодости она всегда была очень милой девочкой. Если я правильно помню, она была в восторге от тебя. Боже мой, она посмотрела на тебя так, словно ты повесил луну, — она улыбается над своим бокалом. — Вы помирились?

Я смотрю на бабушку прищуренными глазами.

— Как я могу с ней примириться, если она стала причиной смерти мамы?

К моему ужасу, она резко издевается надо мной.

— Не смеши меня, Рафферти. В смерти твоей матери не было вины Пози.

— Как ты вообще такое можешь говорить? — моя рука сжимает вилку. — Если бы она держала рот на замке, как обещала мне, мама никогда не была бы в такой депрессии, как тогда. Из-за того, что папу отправили в тюрьму, она оказалась в этой ванне.

Клэр выпрямляется на стуле и спокойно складывает руки на столе.

— Не вини эту юную девушку за трагическое решение, которое, по мнению твоей матери, ей пришлось принять, — она делает паузу, опуская взгляд на руки. — И не сердись на Пози за то, что твоя мать должна была сделать сама.

— Что должна была сделать мама? — спрашиваю я.

— Защищать тебя.

— Ты так говоришь, как будто это было так просто.

Ее голова трясется, и она хмурится.

— Ты прав, ситуация была совсем не простой. Это было сложное и очень трудное место для всех вас. Это не меняет фундаментального факта: родитель защищает своего ребенка. Никогда не должно быть наоборот. Тебя несправедливо поставили в такое положение, когда ты чувствовал, что должен сделать это для нее, и из-за этого ты чувствуешь, что подвел ее.

Я тяжело сглатываю, снова сжимая руку на вилке.

— Я потерпел неудачу. Она умерла.

Встав со стула, она обходит стол и становится рядом со мной.

— Посмотри на меня, Рафферти, — делая, как она говорит, она держит мое лицо между своими морщинистыми руками. — Ты должен услышать меня, когда я говорю это; в смерти Молли ты виноват не больше, чем Пози. Это было опустошительно и душераздирающе, но в этом не было ничьей вины. Она была моей дочерью, и я очень скучаю по ней, но это никому не принесет никакой пользы, показывая пальцем и обвиняя. Она бы не хотела этого для тебя.

— Как ты думаешь, чего она от меня хочет?

— Она хотела бы, чтобы ты отпустил все это. Гнев, вина, обвинение. Тебе сейчас только больно, мой мальчик, — наклонившись, она целует меня в лоб, оставляя, несомненно, лиловый отпечаток поцелуя. — Теперь я пойду спрошу у шеф-повара, готово ли следующее блюдо. Не знаю, как ты, а я больше не могу есть эту капусту.

Я еду по шоссе с включенными на полной скорости дворниками и лавирую между машинами в своем Jaguar F-Type, когда в системе Bluetooth автомобиля появляется имя Роума.

Нажав кнопку на руле, я принимаю вызов.

— Привет.

— Пакс в итоге пошел с тобой на встречу с бабушкой В.?

Только Роум может назвать ее так. Если бы кто-нибудь еще попробовал это сделать, она, вероятно, ударила бы его одной из своих книг. Она делает вид, что просто терпит его, но все знают, что она питает к нему слабость.

— Нет, сегодня вечером он остался дома. Не похоже, чтобы он смог проехать туда на машине и не потерять сознание, — что-то не так, если он звонит и спрашивает меня об этом. — Что происходит?

— Я дома, потому что, как обычно, избегаю отца, и я только что везде проверил. Пакс снова ушел.

— Черт побери! — кричу я, ударяя ладонью по рулю. — Ты звонил своему кузену?

— Винни знает, что если он снова продаст Пакса, я заставлю его носить яйца как ожерелье, — уверяет меня Роум.

Я не хочу злиться на своего брата, потому что знаю, что это не его вина, я просто хочу, чтобы он остался в этом чертовом доме, чтобы мне не приходилось продолжать выслеживать его задницу.

— К кому еще ему пойти?

— Подожди, я собираюсь сделать несколько звонков.

Роум завершает разговор, оставляя мне только звук рева двигателя и мои мысли.

Я думал, что смогу справиться с Паксом самостоятельно и что ему не нужно идти в какой-нибудь реабилитационный центр, где есть кружки общения и все такое, но я начинаю беспокоиться, что это все дальше и дальше выходит из-под моего контроля и возможностей. Я просто не знаю, как вести этот разговор с братом. Как мне сказать ему, что я больше не могу ему помочь и нам нужно его куда-то отправить? Такое ощущение, что я еще раз подвел свою семью.

Слова моей бабушки эхом звучат в моей голове. Отпусти все это. Гнев, вина, обвинение.

Это последняя часть, с которой я борюсь больше всего.

Обвинение.

Долгое время я мог только винить ее. В красном тумане ярости, который поглотил и ослепил меня, Пози была единственным реальным виновником, которого я мог видеть. Лишь недавно, когда огонь, пылавший под моей кожей, начал тускнеть, я начал задаваться вопросом, не переложил ли я на нее часть своей собственной вины.