Чтение онлайн

Помогла ли молитва или добротное качество сборки их маленького подводного хищника, но каким-то чудом им не пришлось сводить близкое знакомство с моряками японского флота. Так на покинувшей рейд Цинампо лодке уже спустя полтора часа смогли поднять шноркель, после чего включили систему осушения и даже поменяли лампочки – четыре штуки из числа запасных уцелели, позволив вернуть свет в отсеки.

Еще не менее двух часов ушло у экипажа на то, чтобы продышаться и вернуть лицам хотя бы белый цвет, на замену тех серых и зеленых рож с испещренными красными прожилками глазами, что получились в результате отравления парами бензина. На этом они, в принципе, имели полное право завершить свой поход. И так достигнутый результат можно было считать великолепным. Однако Керн не был бы тем, кем стал, если бы согласился уйти, не попробовав отправить на встречу с Нептуном еще кого-нибудь из японцев. На борту стотринадцатой оставалось еще 4 самоходные мины, две из которых уже покоились в торпедных аппаратах. И не попытаться потратить их с пользой здесь, где стояли на якорях еще не менее полутора десятков только боевых кораблей, он себе позволить не мог. Правда и соваться вглубь ордера Георгий Федорович ныне не рискнул, решив обойтись атакой на ближайший бронепалубник, каковым оказался «Акицусима».

Все же бить по неподвижной цели с расстояния в 3 кабельтова, было куда легче, чем выцеливать идущий с солидной скоростью броненосный крейсер, отчего и результативность стрельбы оказалась очень даже высокой, не смотря на недостатки торпед. Не прошло и минуты с отдачи команды «Пли!» как у правого борта японского крейсера поднялся высоченный фонтан воды, свидетельствующий о штатном срабатывании хотя бы одной самоходной мины. Как он впоследствии узнал, торпеда попала между двух котельных отделений и те довольно скоро оказались затоплены, что не позволило крейсеру дать ход и хотя бы попытаться выкинуться на мель. А к тому моменту, как на него подали концы с подошедшего на помощь «Акаси», русские подводники как раз успели перезарядить оба торпедных аппарата и отправить в сторону не желавшего гибнуть противника еще пару взрывоопасных подарков. Удара же еще одной 381-мм мины крейсер не пережил. После второго подрыва крен на правый борт у того мгновенно вырос до 30 градусов отчего отличающийся весьма плохой остойчивостью корабль менее чем за две минуты перевернулся и затонул, упокоившись на глубине в 10 метров. Так был поставлен крест на надеждах японской армии использовать корейские порты западного побережья для облегчения своего продвижения к границе с Маньчжурией. Что же касается миноносца №113, то он без особых приключений добрался до места рандеву с «Полярным лисом» уже спустя сутки и вскоре был дотянут обратно к борту «Командора Беринга». Впереди подводную лодку ждал продолжительный ремонт с проверкой на герметичность всех заклепок и заменой не прошедших ее, а экипаж заслуженный отдых и не менее заслуженные награды.

Тем не менее, не смотря на понесенные моряками потери, 2-я дивизия в полном составе подошла к Пеньянгу уже на третий день после завершения высадки, чтобы обнаружить его оставленным русскими, которые ушли, отбив первый штурм авангарда 12-й дивизии. Все же одного эскадрона драгун было слишком мало, чтобы пытаться тягаться с двумя пехотными батальонами. Потому, быстро расстреляв остатки снарядов приданной батареи, они покинули город, по которому вскоре принялась бить японская артиллерия. Но как прекрасно понимали обе стороны, это были лишь цветочки, а ягодки ждали японскую армию где-то там, впереди, где очень теплую встречу им готовили куда большие силы. Правда, прежде им предстояло прочувствовать на собственной шкуре все те знания и умения, что получил штабс-ротмистр Леонтьев, сражаясь против англичан в Трансваале. Так что засады, минные поля, снайперский огонь и атаки тыловых обозов ожидали японских солдат на протяжении всего их пути и даже после достижения границы. Все же это только пехотным частям пограничников следовало потихоньку отступать к Ялу, то и дело огрызаясь на очередном горном перевале, а вот большей части кавалерийских эскадронов предстояло остаться на территории Кореи, где и поддерживать борьбу с интервентами местных «партизан» разбавленных изрядным количеством бывших ихэтуаней, что пару лет назад были эвакуированы из Империи Цин их русскими кураторами. Пусть из тех двадцати тысяч не менее половины успело разбежаться кто куда, оставшихся вполне хватило для формирования полусотни смешанных отрядов из русской кавалерии, корейских «подпольщиков» и, собственно, главной ударной силы в лице бывших китайских борцов за справедливость. Со временем японцы, несомненно, уничтожат или вытеснят к границе с Россией все эти отряды. Но при этом будут вынуждены выделять на борьбу с ними и охрану своих тыловых частей столь великие силы, что нагрузка на русские войска в Маньчжурии обещала быть куда меньшей, чем планировали в японском генеральном штабе. Так потихоньку на континент можно было выманить вообще все наличные силы японской армии, чтобы они смогли выполнить отведенную им в далеком Санкт-Петербурге неблагодарную роль. Правда, прежде чем пропустить их в Маньчжурию, требовалось с минимальным напряжением сил и минимальными жертвами со своей стороны выбить у японцев их лучшие силы.

Спустя три дня после ухода из Цинампо опасающегося очередных атак русских подводных лодок японского флота, в нем высадили десант теперь уже русские. При артиллерийской поддержке пограничных крейсеров к берегу устремилась забитые под завязку морскими пехотинцами шлюпки. Сбив небольшое охранение, они весьма скоро захватили все доставленные в этот небольшой порт припасы, что еще не были отправлены вглубь территории, которые и уничтожили на месте по причине невозможности вывезти их имеющимися силами.

Параллельно с этим на борт притопленного «Микаса» были высажены команды подрывников, которым ставилась задача уничтожения орудий главного и среднего калибра броненосца, что еще торчали над водой. Кто знал, что могли придумать японцы для возвращения в строй своего флагмана! А так, у них увеличивался объем работ. К тому же исчезала возможность применения этих орудий для замены поврежденных на других броненосцах, как это произошло с восьмидюймовками разбитого у Чемульпо «Асама», что были демонтированы японцами с остатков крейсера в первую очередь. Заодно русские повторно продемонстрировали, что использовать Цинампо в качестве оперативной базы для высадки войск у японской стороны никак не выйдет и в лучшем случае тем придется преодолевать все 450 километров пути, что отделяли Чемульпо от раскинувшегося на корейском берегу Ялу приграничного города Ыйджу.

Самый же простой расчет показывал, что, даже используя теоретические данные по дневному переходу пехоты по равнинной местности, на преодоление столь солидного расстояния войскам требовалось не менее месяца. То есть даже с учетом всего имеющегося обоза японской армии грозила гибель от голода и холода задолго до встречи с основными силами русских войск, что по данным разведки активно закапывались в землю на китайской стороне границы, выстраивая там солидную полосу полевых укреплений. Вот тут и началось перекладывание вины с больной армейской головы командующего 1-й армии, на не менее больную флотскую командующего Объединенным флотом, что в течение целого месяца вынужден был пребывать на берегу, дожидаясь, пока пройдут все симптомы полученного сотрясения мозга. И пока вице-адмирал Того получал свою долю высочайшего неудовольствия за потерянные корабли, генерал Куроку, стиснув зубы, выслушивал свою долю негатива за топтание на месте. Японская империя объявила об установлении протектората над Корейским полуостровом еще в феврале, а нога японского солдата едва дотянулась до Пеньянга, где и застряла намертво, не имея достаточного количества припасов для дальнейшего продвижения, что разрушало все намеченные планы наступления.

Естественно, любви моряков к армейцам подобное перекладывание стрелок не добавило, но в результате по голове получили все причастные и непричастные. Ну и не подлежащие обсуждению приказы начать наступление – для армии, и обеспечить этой самой армии снабжение – для флота, также не заставили себя долго ждать. Как результат, на Корейском полуострове образовался натуральный филиал Ада любого интенданта. Отныне продвижение войск оказывалось плотно завязано не на физические возможности солдат, а на скорость наращивания запасов продовольствия в полевых магазинах, что устраивались по пути продвижения 1-й армии. В свою очередь это привело не только к многократному увеличению числа носильщиков, что уже спустя две недели по своему числу вдвое превзошли количество солдат в дивизиях, но и потребность отказаться от практически всей артиллерии. Точнее, артиллерия все же потихоньку подтягивалась за пехотой, как только та вставала на длительный отдых в ожидании заполнения очередного магазина, но отныне непосредственно с войсками двигалась всего одна батарея горных орудий. Во-первых, с превеликим трудом удавалось доставить провиант хотя бы для людей и офицерских лошадей. Во-вторых, с увеличением расстояния целая армия носильщиков съедала в пути все большее количество переносимого на горбу припаса, так что спустя уже полмесяца непосредственно до войск доходило не более половины того продовольствия, что удавалось протащить мимо русских крейсеров в Чемульпо. А ведь состав 1-й армии едва превышал пятьдесят тысяч человек с учетом носильщиков, если не считать нанятых корейцев! О каком же снабжении можно было вообще вести речь при доведении количества войск хотя бы по 100 тысяч человек? И мало было этого, пришедшая весна принесла столько талых вод, что на тех бурных реках, что имелись на пути японской армии, попросту снесло все деревянные мосты, так что для устройства переправ в состав передового отряда пришлось отрядить два из трех имевшихся саперных батальонов. Учитывая же отрыв от главных сил армии на более чем 50 километров, не было ничего удивительного в том, что именно этот авангардный отряд японцев стал первой крупной жертвой готовивших горячий прием противнику русских пограничников.

Два пехотных батальона, два кавалерийских эскадрона, два саперных батальона и шесть горных орудий, не смотря на наличие огромного количества японских шпионов и соглядатаев, сами вползли в подготовленную для них ловушку, втянувшись всей своей массой в протяженную узкую долину по обеим сторонам которой возвышались горы.

Стоило хвосту японской колонны пересечь намеченную черту, как в одном из давно подготовленных секретов принялись крутить ручку подрывной машинки, и спустя считанные секунды дорога на протяжении не менее полукилометра вздыбилась, скрывшись от взора за облаком поднятого в воздух грунта. Так погибли практически в полном составе батарея горных орудий, что была придана авангарду, и один из саперных батальонов. Практически, потому что фугасы закладывались не вплотную друг к другу, а через каждые 30 шагов. Времени на подготовку у пограничников было вдосталь, как и взрывчатки, потому заложить под дорогу удалось все запасы последней.

Не успели находящиеся подальше от взрыва японцы испугаться и даже понять, что же там произошло, как еще два менее мощных взрыва раскидали в стороны от дороги еще не менее трехсот человек в начале и конце колонны. А после над головами уцелевших принялись рваться шрапнельные снаряды русской горной артиллерии. Пусть устаревшие пушки Барановского и не могли похвастать солидной убойной мощью, они были достаточно легкими, чтобы их могла спокойно тянуть даже одна пара лошадей 2-го разряда. С учетом наличия тех же трудностей со снабжением, от которых страдали японцы, малый вес орудий и, соответственно, меньшее количество потребных для их перевозки лошадей, с лихвой компенсировали недостаток убойной силы. Все же именно для боев в условиях корейского бездорожья их изначально и выдавали, как дальневосточным пограничникам, так и морпехам. Впрочем, по причине все того же бездорожья и отсутствия должного снабжения, привести в первую, сильно отдаленную от подготовленных магазинов, западню большое количество орудий не вышло. Отчего здесь и сейчас бить по противнику могли всего две батареи общим числом в 12 орудий. Впрочем, учитывая работу с закрытых позиций, да еще с возвышенностей, работать по японской пехоте артиллеристы могли в спокойной рабочей атмосфере, не отвлекаясь на жужжащие над головой пули, коих попросту не было. Пусть японцы, с перепугу, и начали палить во все стороны, не столько в целях поразить до сих пор остающегося незамеченным противника, сколько в целях самоуспокоения, ни одна пуля не долетела до позиций русской артиллерии, чей огонь корректировали по полевому телефону с замаскированного командного пункта.

Как в свое время подметили английские наблюдатели, японские младшие офицеры отличались весьма хорошим уровнем исполнения отданных приказов, но при этом весьма далеки от проявления инициативы и попросту теряются, не имея связи с командованием. Вот и сейчас вышло так, что из всех старших офицеров пережить диверсию и последующий артиллерийский налет смог командир лишь одного батальона, да и то получил картечину в ногу, отчего потерял сознание. Младшие же офицеры, именно что растерялись и принялись командовать, кто во что горазд. Кто-то повел свою роту вперед по дороге, на прорыв из ловушки, полагая, что там они непременно встретят заслон. Кто-то приказал своим солдатам рассредоточиться и залечь. Кто-то развернул пехотные цепи и устремился в сторону окружающих дорогу возвышенностей. А кто-то лишь крутил по сторонам головой, не понимая, что делать, в то время как шрапнель продолжала убивать и калечить его солдат. Но, кто бы что ни думал и ни предпринимал, конец у них всех должен был быть один. Не зря ведь еще за несколько лет до начала этого противостояния путь от Сеула до Ялу был исследован вдоль и поперек агентами одного частного пароходства и пограничники выдвигались вперед, прекрасно зная, где и какими силами им следует бить врага. А то, что авангард японской армии столь сильно оторвался от основных сил, и вовсе оказалось подарком небес, от которого было грешно отказываться. Потому те храбрецы, что бросились вперед по дороге в намерении встретиться лицом к лицу хоть с каким-нибудь противником, как и те, кто постарался отступить из долины, рванув обратно, на своей шкуре познали, что такое современная война. В общей сложности шесть станковых и двадцать семь ручных пулеметов, не считая сотен винтовок, встретили их натуральным ливнем свинца. Могло быть и больше. Но, во-первых, пулеметы все же являлись весьма дорогим оружием, отчего поступали в войска не в тех количествах, в каких хотелось бы. Во-вторых, что вытекало из первого, численность пехотных рот пограничников, на базе которых и проводили эксперименты по формированию войск нового строя, почти вдвое уступала численности обычной армейской пехотной роты, составляя всего 135 человек, из числа которых лишь сотня могла принимать непосредственное участие в перестрелке, тогда как остальные обеспечивали им связь, снабжение, да медицинский уход. По этой же причине организовавший засаду пограничный батальон мог выставить всего три сотни бойцов против почти четырех тысяч японцев, не считая обоза и носильщиков. Разница – колоссальная, если бы речь шла о прямом столкновении. Но в том-то и состояло дело, что прямого столкновения не предполагалось вовсе. Или почти не предполагалось. Во всяком случае, лишь те, кто рванул вперед, смогли увидеть линию русских укреплений, с которой и били все полдюжины Максимов, поддержанные вдвое большим количеством Мадсенов. С учетом отличного обзора и не сильно широкого фронта, такого количества пулеметов оказалось вполне достаточно, чтобы полностью выкосить те полтысячи японских солдат, что устремились на них весьма плотной группой, в которой одна выпущенная пуля порой находила по две жертвы, пробивая тела воинов микадо насквозь. Это, конечно, была еще не «Верденская мясорубка», но рассмотренный впоследствии курган из человеческих тел, образовавшийся в результате того, что задние ряды пытались наступать по телам павших товарищей, заставил расстаться с завтраком не один десяток русских солдат и офицеров. А вот тех, кто предпочел отступить, провожали исключительно фланговым огнем с обеих сторон – по одной роте с каждой. Потому хоть этот путь также был усеян сотнями тел павших, они оказались равномерно распределены на протяжении почти двух километров, отчего вид не вызывал столь же негативных эмоций, как в голове колонны или ее центре, где последствиями подрывов стали сотни разбросанных во все стороны фрагментов человеческих тел.

В любом случае, продолжавшаяся свыше двух часов интенсивная стрельба полностью затихла лишь после того, как упал последний японский солдат из четвертой по счету волны, что предприняла попытку вырваться из ловушки. Не смотря на подрыв трех групп мощнейших фугасов и расстрел артиллерией всех прихваченных с собой снарядов, что составляло по 90 штук гранат и шрапнелей на ствол, не менее двух тысяч человек смогли уйти обратно на юг. Причем в последний прорыв шли даже те раненные, что еще могли держаться на ногах. Оставив оружие и зажимая руками кровоточащие раны, они неслись назад вместе со своими более везучими сослуживцами, давая тем лишний шанс на спасение. Как именно? Да очень просто! Представляя собой точно такую же мишень для русских солдат, что и не потерявший винтовку боец. Потому, принимая на себя русские пули, они дарили шанс на спасение тем, кто впоследствии еще мог продолжать сражаться.