Чтение онлайн

В мирное время кавалерия пограничников в основном занималась разведкой на удалении до 60 верст от тонкой линии железной дороги, да применялась в качестве отрядов быстрого реагирования, если от какого-либо из ротных опорных пунктов поступал доклад о начале боя с хунхузами. Не брезговали они и нападениями на обнаруженные лагеря китайских бандитов, действуя в этих случаях при поддержке пары батарей горных орудий, что позволило за последние два года набраться изрядно опыта, что нижним чинам, что офицерам этих полков. Или поддержать свою квалификацию на приемлемом уровне тем, кто успел поучаствовать в подавлении Боксерского восстания или побыть членом Коммандо буров. Одним словом, для не имевшей практически никакого боевого опыта японской кавалерии их русские визави являлись натуральным бедствием, что вскоре и нашло свое подтверждение под стенами Пеньянга.

Уже на пятый день войны, не встречая по пути какого-либо сопротивления, что со стороны японцев, что со стороны корейских войск, все 6 эскадронов 2-го Заамурского драгунского полка пограничной стражи, подошли к городу, что в будущем также возможно будет переименован в Пхеньян, где и обнаружили передовые части японской армии. Как и в Китае, корейские поселения получали право именоваться городом, только если вокруг его границ устраивалась достаточных размеров защитная стена. Оставаться же без таковой населенный пункт, насчитывающий несколько тысяч лет истории, никак не мог. Вот только подобные укрепления называли безумно устаревшими еще японцы, что захватили этот город десять лет назад, выбив из него цинские войска. И теперь уже самим японцам предстояло на своем горьком опыте убедиться в правоте своих предшественников. Да и было тех японцев от силы две сотни, если не меньше. Впрочем, рисковать жизнями солдат никто из офицеров командующих драгунским полком не стал, здраво рассудив, что штурм окажется куда более легким после артиллерийской подготовки. Не зря ведь они взяли с собой батарею конно-горной артиллерии, что изрядно замедляла продвижение полка. Но именно на такой случай артиллерия и придавалась драгунам, как и двигавшимся где-то далеко позади «егерям», что должны были устроить несколько оборонительных узлов в корейских городах и на горных перевалах, дабы усложнить жизнь японской армии.

Естественно, никто находящийся в здравом уме и твердой памяти не стал тут же открывать огонь по мирному городу, к тому же принадлежащему нейтральной стране. Сперва выдвинувшиеся вперед парламентеры предложили японским офицерам сложить оружие или оставить Пеньянг. И только получив категорический отказ, возглавлявший группу переговорщиков штабс-ротмистр Леонтьев передал через одного из своих обер-офицеров – корейца по национальности, сообщение делегации от городской власти о скором начале артиллерийского обстрела того участка стены, где засели японцы. Успели ли власти вовремя сориентироваться и увести гражданское население или нет, спустя предоставленный на эвакуацию час перестало иметь смысл, поскольку все шесть орудий горной батареи окутались облаками пороховых газов и по старым укреплениям прошелся град шрапнели. Во избежание пожара внутри города было принято решение повременить с использованием гранат и посмотреть на то, как японцы перенесут «железный дождь».

К немалому удивлению, противник не отступил и даже пытался оказать какое-то сопротивление, ведя в течение четверти часа весьма плотный ружейный огонь. Правда, для кавалерийских карабинов расстояние в милю, с которого били орудия Барановского, оказалось чересчур великим и потому пули лишь изредка свистели над головой артиллеристов, зачастую зарывавшись в землю в километре – полутора от позиций стрелков. Впрочем, рикошеты тоже имели место быть, и один из русских солдат даже получил легкое ранение, что, впрочем, стало единственным успехом японских войск в этом сражении. Потеряв убитыми и ранеными свыше трех десятков человек, командир японского авангарда все же отдал приказ на отступление и все, кто мог держаться в седле, вскоре покинули город, умчавшись на юг. Вошедшим же спустя еще один час в город русским оставалось лишь похоронить мертвецов, да забрать те скудные трофеи, что еще не были растащены наиболее отчаянными местными жителями. Все же очень многим не пришлось по нраву распространение японского влияния в Корее и потому по всей стране возникали отряды, борющиеся с интервенцией. В основном они состояли из уволенных со службы солдат, когда под нажимом Японии император Кореи вынужден был объявить о сокращении армии. Но одного желания для противодействия японцам было мало – требовалось еще и оружие, припасы, деньги. Потому любая винтовка или карабин являлись весьма ценным приобретением, так что не менее десятка стволов обрели новых хозяев еще до того, как на залитые кровью стены поднялись победители. Те же полдюжины тяжелораненых, что обнаружились в ближайших домах, лишь были перевязаны да переданы на попечение местной администрации. Офицеров среди них не оказалось, а рядовые не обладали какими-либо знаниями о текущем положении дел в армии микадо. Потому связывать себе руки заботой о чужих раненых никто и не подумал. Вскоре количество таковых обещало возрасти на порядки, для чего драгуны, собственно, и вышли навстречу противнику. Но по причине бесчинства их флотских коллег, ждать очередного столкновения с противником передовому разведывательному отряду русской армии пришлось еще неделю.

В то время как большая часть броненосцев и крейсеров изрядно повоевавшего Российского Императорского Флота, находились в ремонте, занимались прерыванием торговли, или охраняли покой своих военно-морских баз, изредка выходя в разведку, в дело вступили менее грозные, но применяемые исключительно на своем месте вымпелы. Так уже спустя три дня после сражения броненосных эскадр к устью Ялу в полном составе ушел 2-й дивизион канонерских лодок, куда были включены все плоскодонные представители этого класса кораблей, имеющиеся у России на театре боевых действий.

Благодаря своей относительно невеликой осадке они вполне могли уклониться от возможных атак японских крейсеров, просто поднявшись вверх по реке, куда путь глубоко сидящим кораблям был заказан. А со всеми японскими одноклассниками, что могли последовать за ними, они имели весьма неплохие шансы расправиться собственными силами, пусть и поднапрягшись. Из полутора десятков канонерских лодок японского флота, лишь бывший китайский «Пинъюань», да, пожалуй, троица типа «Майя» могли на равных тягаться далеко не с самыми сильными канонерками 2-го дивизиона. Остальным же не советовалось сталкиваться в бою с русскими одноклассниками вовсе. Особенно это касалось полудюжины опять же трофейных «алфавитных» канонерок, которые еще 10 лет назад имели околонулевую боевую ценность. Учитывая же тот факт, что японцы не озаботились их перевооружением, первое же боевое столкновение с любым русским кораблем грозило для них стать последним – ни отбиться, ни убежать, у этих старичков не имелось ни малейшего шанса. Причем всем им, сперва, еще требовалось удачно преодолеть те минные поля, что собирались выставить в устье Ялу аж с двух минных транспортов.

Не были забыты и пограничники. Но если бывшие минные крейсера и эсминцы Макаров оставил для охраны акватории залива Талиенван, то вся пятерка куда более крупных крейсеров убыла к западному побережью Корейского полуострова для ведения разведки и атак на японские транспорты, буде таковые встретятся на пути. Естественно, у них не было нужды то и дело крейсировать с севера на юг и обратно вдоль всей протяженности корейского побережья. Вполне достаточным виделось контролировать пять – шесть мест, где японцы имели возможность высаживать довольно крупные силы или организовывать выгрузку провианта для своей армии. Кстати, именно от них и была получена информация о нахождении в Чемульпо сильно поврежденного японского броненосца. Но самим разобраться с ним не было никакой возможности, потому поделившись данными с командующим флотом, пограничники продолжили свой «обход».

Все же не только в японском генеральном штабе готовились к этой войне. В России тоже нашлись умные люди, что задались вопросом переброски потенциальным противником огромного количества живой силы по не предназначенной для этого местности. Война, как ни крути, обещала начаться скоро, а строительство железных дорог в Корее, на которые могла бы опереться японская армия, шло, ни шатко, ни валко. Собственно, единственная действующая железная дорога, что вела от Чемульпо к Сеулу, мало чем могла поспособствовать в плане доставки войск на север Кореи. А из четырех с половиной сотен километров железнодорожного пути, что мог бы соединить Сеул с Пусаном и тем самым снять потребность в использовании Чемульпо, к началу войны было уложено менее трети. Дорога же, что планировалось проложить к Ялу, и вовсе не была начата строительством, поскольку сами же японцы сделали все возможное, чтобы помешать ее воздвижению французской компанией, получившей соответственную концессию. Вот и выходило, что без организации трех-четырех промежуточных прибрежных баз снабжения, откуда продвигающимся на север войскам могли доставлять провиант, время в пути могло растянуться на месяцы, поскольку в ином случае огромное количество ресурсов требовалось бы выделять на нужды интендантов. И чем дальше от центров снабжения уходили бы японские войска, тем меньшее количество той же еды доходило бы непосредственно до солдат, оседая в желудках служащих тыловых частей и целой армии носильщиков. А без последних действовать в условиях корейского бездорожья, нечего было и мечтать. И поскольку японцы однажды уже проходили этот путь, они прекрасно знали всю бесперспективность применения армейских фургонов. Только небольшие легкие одноосные повозки, сотни вьючных животных и многие тысячи носильщиков были способны обеспечивать хотя бы минимальные потребности армии, которой требовалось преодолеть чуть более двухсот пятидесяти километров пути. Всего-то десять дневных переходов в складывающихся условиях обещали растянуться на целые месяцы, большую часть времени которых войскам предстояло бы сидеть на месте у очередного корейского города, в ожидании достаточного заполнения устраиваемого у его стен магазина, да строительство переправ через многочисленные реки, где мостов не имелось вовсе.

Именно по этой причине каждой дивизии полагалось иметь в штате аж шесть тысяч носильщиков, не считая местного населения, что было возможно нанять в тех же целях. Но даже так дивизия могла совершить не более шести дневных переходов, прежде чем подошли бы к концу абсолютно все съестные припасы, восполнить которые на местах за счет покупки у местного населения, никто не надеялся. Вот для пополнения этих самых припасов и требовался контроль над Желтым морем, чтобы иметь возможность создавать склады в удобных бухтах по пути следования армии. И таковая попытка была предпринята уже в начале марта.

Но тут свое веское слово сказали русские пограничные крейсера. Новенький «Полярный лис» не посрамил своего героического имени и первым из всей 1-й бригады пограничных крейсеров сумел обнаружить небольшой японский конвой, как раз везший запасы риса, рыбы и бобов для 1-й армии. А также сотни лошадей для доставки всего этого от побережья к пути продвижения основных сил.

К сожалению, четверка небольших пароходов шли не в гордом одиночестве, а под прикрытием пары японских безбронных крейсеров, которым, по-видимому, и предстояло впоследствии охранять бухту в течение всего времени разгрузки. Что «Цукуси», что «Такао», являлись уже довольно пожилыми кораблями и не могли похвастать, ни достойным вооружением, ни хорошей скоростью. Вдвоем они еще могли бы противостоять на равных одинокому крейсеру 2-го ранга русских, что как раз шныряли по всему Желтому морю, но при встрече с более грозным противником все, что им оставалось – погибнуть с честью. На их счастье, «Полярный лис» обладал куда более скромной броней и вооружением, нежели «Новики», отчего и лезть на такую охрану для флагмана пограничных крейсеров было гиблым делом. Не для того он проектировался и строился, чтобы тягаться в артиллерийской дуэли с вражескими крейсерами, пусть и столь небольшими. Ведение разведки, патрулирование, да охота на миноносные корабли – вот что являлось его стезей. Что капитан 2-го ранга Конкевич, Александр Егорович, командовавший «Полярным лисом» и выполнял на совесть. Вместо того, чтобы ввязываться в бой, он проследил за японцами до самого Цинампо, откуда по реке вполне можно было добраться до Пеньянга, после чего посчитал свой долг исполненным. Все равно за один единственный день японцы никак не могли полностью разгрузиться, учитывая скромные возможности порта, открытого для иностранной торговли лишь в 1897 году. Правда, его акватория являлась весьма протяженной и удобной, позволяя одновременно находиться на рейде не менее сотни судов. Причем, не каким-нибудь рыбацким шхунам, а океанским стальным пароходам. Для японцев вообще куда более предпочтительно было использовать для высадки основных сил именно этот корейский порт, нежели Чемульпо. Но в начале войны тем требовалось взять под контроль Сеул, а нынче уже никто не собирался давать противнику возможность облегчить себе жизнь.

К тому моменту, как небольшой японский конвой рискнул отправиться в обратный путь, близ Цинампо крутились уже все пять больших пограничных крейсеров, что общими усилиями вполне могли бы отправить на дно обоих охранников. Все же десять скорострельных 105-мм орудий являлись весьма серьезным аргументом в борьбе с парой небольших безбронных крейсеров. Но к чему было рисковать столь нужными кораблями, если и помимо них имелось кому расчехлить свои орудия?

В отличие от всех прочих броненосных кораблей Тихоокеанского флота, «Адмиралу Нахимову» никак не могли найти такое место применения, в котором он не был бы излишним и при этом мог максимально эффективно применять свои силы. Ни отправить в крейсерство, ни поставить в линию, его не представлялось возможным. Потому в силу нахождения «Дмитрия Донского» в продолжительном ремонте его временно назначили в помощь сторожам залива Талиенван в качестве основной ударной силы. Но для борьбы с японскими истребителями и миноносцами, что время от времени предпринимали попытки прорваться на внутренний рейд, он виделся излишне мощным – тут вполне хватало собственных контрминоносцев и крейсеров 2-го ранга. Потому, как только возникала потребность в достойном охраннике для судов, что доставляли припасы для войск окапывающихся на левом берегу Ялу, или, как сейчас, в бронированном и тяжело вооруженном корабле для расправы с японской «мелочью», Степан Осипович всегда вспоминал об этом ветеране отечественного флота, выдавая ему в качестве эскорта дивизион контрминоносцев. После модернизации он вполне мог убежать от любого японского эскадренного броненосца, случись столь неприятная встреча, или пустить на дно любой японский бронепалубный крейсер. Его же японские одноклассники, либо все еще находились в ремонте, либо охотились на рейдеры, отчего не появлялись в водах Желтого моря. Потому отпускали броненосный крейсер к корейскому берегу с легким сердцем. Наводимый же с неотрывно следящих за японцами пограничников, он настиг японский конвой примерно на полпути между Цинампо и Чемульпо, что предрешило судьбу вражеских кораблей.