Чтение онлайн

Лишь после этой трагедии в качестве усиления пикета к Ялу были отправлены корабли пограничной стражи – дюжина небольших пограничных крейсеров, что прежде числились в Российском Императорском Флоте минными крейсерами, и чья осадка также позволяла в случае чего скрыться от крупных японских кораблей выше по течению Ялу. С какой-то стороны они помогли. Однако каковой оказалась цена! Японцы, не будь дураками, не оставляли попыток беспокоить охранников реки, ночь за ночью выставляя все новые и новые мины, на одной из которых и подорвался «Часовой». С практически оторванной кормой он продержался над водой менее минуты, позволив спастись только расчету носового орудия, да тем счастливчикам, кого сбросило в море с мостика ударной волной, не убив при этом. А спустя три дня потерявший в темноте всякие ориентиры командир «Мытаря» вывел его на мины выставленные «Енисеем», о чем узнали уже после окончания войны, так как на следующее утро живых с этого пограничного крейсера найти не удалось. И лишь прогремевший в ночи сильный взрыв дал понять, что корабль подорвался на «подводной смерти».

С другой стороны, и плату за пролитую кровь русские моряки смогли взять немалую. Так в течение месяца два миноносца - №69 и № 74 были уничтожены огнем 75-мм орудий пограничных крейсеров, а еще три получили серьезные повреждения. Наскочил на мину, потерял ход и впоследствии утонул во время буксировки авизо «Тацута», специально выделенный для огневого прикрытия миноносцев. Не разобравшиеся на чьих минах погиб авизо, японцы вскоре лишились еще одного корабля. Предпоследнее авизо японского флота также как и его предшественник умудрился влезть в одно из минных полей выставленных «Енисеем». Но в отличие от «Тацута», с которого японцы смогли снять большую часть экипажа, «Яеяма» утащил на дно всех до единого, подорвавшись аж на трех минах подряд. Так японцы узнали о наличии у Ялу, не только своих, но и русских мин, к чему и подготовились во время организации своего удара имевшего сразу несколько стратегических целей.

Нисколько не скрываясь, и даже специально выставляя себя напоказ русским разведчикам, свыше сотни судов и кораблей японского флота вошли в Западно-Корейский залив, держа курс прямиком к Ялу. Конечно, перевозимую аж на 80 транспортах пехоту можно было высадить не только в Иогампо, что находился всего в 22 километрах южнее Ыйджу, но и в Аньгуне и даже Дагушане, чтобы та оказалась в тылу русских укреплений. Но без взятия флотом контроля над Желтым морем, перевозимые войска могли погибнуть, как в сражениях с неизвестными силами русской армии, так и от банального истощения ресурсов, если бы русские смогли организовать блокаду с воды. Потому изначальный план предусматривал высадку именно в небольшом Иогампо, где те же русские имели до войны склады и жилые бараки своей лесной концессии, ныне захваченные японской армией. Конечно, провести до самого Иогампо крупные пароходы нечего было и мечтать, но для того в состав огромного флота были включены все шесть старых китайских канонерских лодки, с которых демонтировали их громоздкие, но совершенно ни на что не годные 280-мм орудия, установив взамен по паре 76-мм скорострелок. Все равно им предстояло выполнять исключительно транспортную роль, принимая пехоту с крупных судов и доставляя ее вверх по течению Ялу, так что даже два орудия противоминного калибра, возможно, были лишними. Из-за них же скорость всего ордера приходилось удерживать на уровне 7 узлов. Но, возможно, это было даже к лучшему, ведь у русских появлялось время собраться с силами и прийти на бой туда, куда их выманивал Хэйхатиро Того – подальше от орудий береговой обороны, многочисленных минных полей и затаившихся под водой подводных лодок. Туда, где итог сражения зависел от количества кораблей, выучки экипажей и, чего уж там, воинской удачи. Впрочем, первыми встретиться в бою с противником предстояло уцелевшим кораблям 2-го дивизиона канонерских лодок и 2-й бригады пограничных крейсеров.

– Это, пожалуй, будет чересчур.
– Только и смог что пробормотать себе под нос капитан 1-го ранга Егорьев, являвшийся старшим над всеми собранными на Ялу русскими кораблями. И расслышавший его слова командир «Гиляка» не мог не согласиться. От того обилия дымов, что поднимались из труб более чем двух сотен пароходов, оказался затянут весь горизонт, так что чудилось будто с юга идет широченный грозовой фронт. Впрочем, мысли его были недалеки от истины – через час или чуть более, и гром, и стальной дождь, обещали обрушиться на семь небольших русских кораблей с поистине убийственной силой.

– Какие будут указания?
– оторвавшись от своего бинокля и, украдкой стерев со лба выступивший холодный пот, поинтересовался капитан 2-го ранга Алексеев 1-й. После гибели систершипа его канонерки, Евгений Романович ежедневно выводил «Гиляк» на большую воду вслед за парой пограничников, которые в свою очередь прикрывали от возможных атак японских миноносцев занимающиеся тралением артиллерийские картера. Все же снабжение продовольствием почти семидесятитысячной группировки войск требовало постоянных поставок, которые, в силу убожества местных дорог, виделось возможным осуществлять исключительно морем. Вот моряки и занимались ежедневным тралением, уничтожив за последние пару недель одиннадцать якорных мин.

– Прикажите подать на катера и крейсера приказ уходить вслед за нами.
– Сняв фуражку и, в отличие от командира канонерки, не стесняясь, промокнув платком лоб, он кивнул в сторону японского флота, - Это не те силы, что возможно применить для простых минных постановок. Да и ради нас, грешных, японцы не стали бы гнать сюда, судя по всему, весь свой флот. Так что, думается мне, вскоре можно ожидать подхода Степана Осиповича со всеми крейсерами и броненосцами. Нам же, в грядущей драке места точно не будет. Раздавят и не заметят. Так что будем заниматься тем, что и было изначально приказано – недопущением японцев вверх по реке. Василий Алексеевич, - обратился он к капитану 2-го ранга, - поднимаемся до Йонгампо и встаем там на якоря как раз напротив острова Вихва-До правым бортом в сторону устья, чтобы иметь возможность вести огонь по противнику как можно большим количеством орудий. А по бокам от острова поставим «Бобра» с «Сивучем». Они со своими девятидюймовками ой как попортят жизнь любому, кто только посмеет сунуться вслед за нами. Крейсерам, кроме совсем небольших, туда не пройти, так что, даст Бог, отобьемся. Да и глубины там совсем небольшие - напоследок завуалировал он немалую возможность пойти на дно по результатам встречи с противником на столь короткой дистанции. Все же это для броненосных канонерских лодок 1-го дивизиона получить фугас или даже бронебойный снаряд в борт не являлось особой опасностью. Броневой пояс в 127-мм мог выдержать все, кроме снарядов крупного калибра. «Гиляк» на их фоне смотрелся совсем картонным. Но именно благодаря этому имел возможность ходить на мелководье, тогда как броненосным канонеркам с их осадкой даже до Аньдуня было не добраться. Потому вся четверка и находилась до сих пор в Порт-Артуре, дожидаясь своего звездного часа. Иными словами говоря, у экипажей трех русских канонерок было мало шансов уцелеть в грядущем противостоянии, особенно учитывая вид десятка гражданских пароходов, что смело шли впереди боевых кораблей, наводя на неприятные мысли о минопрорывателях. Ох, не по их душу минные заградители опустошали в этих водах свои трюмы.

Идя строем пеленга, или, точнее, пытаясь изобразить этот самый строй, десяток назначенных на заклание судов уже спустя полчаса начали подрываться, как на русских, так и на японских минах, расчищая путь своим боевым товарищам. В силу того, что одной сплошной минной линии здесь не существовало, три судна умудрились пройти весь путь до устья Ялу совершенно невредимыми, где и попали под огонь орудий русской канонерки. Правда, долго вести обстрел с ее борта не стали, удовлетворившись тем фактом, что вся тройка минопрорывателей отвернула назад. Не смотря на отсутствие вооружения и брони, под завязку забитые пустыми бочками суда могли спокойно продолжать держаться на воде, даже получив с полсотни попаданий 75-мм и 120-мм снарядами. И этих самых снарядов, что вскоре должны были пригодиться для боя с японскими одноклассниками, на «Гиляке» имелось не сказать, что сильно много. Всего по две сотне первых и по сотне вторых на каждый ствол, что в случае начала интенсивного боя можно было израсходовать менее чем за полчаса. Хотя эти самые полчаса еще требовалось прожить. Но, тем не менее, тратить снаряды на борьбу с уже выполнившими свою грязную роль минопрорывателями, виделось излишним. К тому же, один из них вскоре подорвался таки, явно наскочив на одну из японских мин, а другой умудрился выскочить на мель, где и застрял намертво. Потому из всего десятка обратно к авангарду японского флота вернулось всего одно судно, которое спустя час вновь устремилось обратно к Ялу в качестве лидера отряда японских канонерских лодок.

Что же можно было сказать о японских канонерках? Все они, за исключением своего флагмана, уступали русским кораблям, что по размерам, что по вооружению. Сложилось же это подобным образом по той простой причине, что русским кораблям требовалась изрядная мореходность и дальность плавания, чтобы преодолеть отнюдь неблизкий путь с Балтики на Дальний Восток. Это в свою очередь диктовало потребность строить крупные мореходные канонерки. Японцам же изначально требовались корабли исключительно прибрежной зоны, которые имели бы возможность заходить в крупные реки Китая и Кореи, так что в той же Ялу они должны были чувствовать себя на порядок свободнее, нежели русские, что порой не доставали своим килем или винтами до дна какие-то жалкие 10-15 сантиметров. И лишь «Хейен», трофей времен войны с Китаем, превосходил по всем параметрам любую из канонерских лодок 2-го дивизиона.

К какому классу кораблей его только ни причисляли. За почти полтора десятилетия службы он успел побывать, и броненосным крейсером, и броненосной канонерской лодкой, и кораблем береговой обороны, а кое-кто даже причислял его к броненосцам береговой обороны. Но правильнее всего его, наверное, было отнести к мониторам, для которых были характерны плоское днище, невысокий, но хорошо бронированный борт и более чем посредственная мореходность в сочетании с достойным вооружением. Он-то и стал первым японским кораблем открывшим огонь по противнику во «Втором сражении в Желтом море».

К величайшему сожалению экипажа «Хейена», командование практически не уделяло внимания канонерским лодкам, сосредоточившись на крейсерах и броненосцах. Как результат, все канонерки, за исключением вновь построенной малышки «Удзи» и трофея времен Боксерского восстания, «Таку», вступили в новую войну с тем же самым вооружением, кое имели десять лет назад. Причем для орудий «Хейена» даже не были заказаны новые снаряды, отчего львиную долю его боекомплекта составляли бронебойные болванки. Каким образом ими предполагалось наносить ущерб сухопутным войскам противника, история умалчивает, но даже в морском сражении они оказались не шибко пригодными, проделывая сквозную пробоину в бортах и надстройках русских кораблей, но и только.

В противовес шедшему головным японцу, на уже занявших свои позиции «Гиляке», «Бобре» и «Сивуче» бронебойных снарядов, кроме как 75-мм, не имелось вовсе. Все они несли в бомбовых погребах исключительно фугасы лучше всего подходящие для обстрела береговых целей. Наверное, потому бой начавшийся с дистанции в 25 кабельтов и перешел в конечном итоге едва ли не в клинч, что хорошо бронированный «Хейен» хоть и горел изрядно после получения не менее пяти попаданий только 229-мм снарядами, тонуть не спешил, как и трижды прошитый насквозь 260-мм стальными болванками «Гиляк». Зато стоило прочим японским канонеркам начать обходить с обоих бортов сильно страдающий от вражеского огня и теряющий скорость флагман, как начался отчет жертв этого эпизода грандиозной битвы.