Чтение онлайн

Те же из раненых, кто не имел возможности двинуться с места, отстреливались от пограничников еще почти двое суток, не позволяя последним приблизиться и оказать выжившим посильную помощь. Они даже обстреляли выдвинувшихся под белым флагом парламентеров. А по ночам продолжавшие удерживать свои позиции бойцы пограничной стражи то и дело вздрагивали от разносившихся тут и там одиночных выстрелов, ознаменовавших собой добровольный уход из жизни очередного воина не пожелавшего попасть в плен к западным демонам.

В результате из более чем четырех тысяч человек в плен были взяты лишь двадцать восемь впавших в беспамятство рядовых, большая часть которых погибли в пути к русскому госпиталю. Остальные же предпочли умереть, но не посрамить чести. Все же, что ни говори, они действительно являлись элитой японской армии. С учетом же менталитета японцев, от них трудно было ожидать иного выбора. Вот только геройской в сложившейся ситуации у японцев была только гибель, поскольку нанести сколь либо серьезный урон противнику они не смогли. Одиннадцать погибших и пятнадцать раненых – именно таковой оказалась цена, заплаченная одним единственным батальоном 1-й бригады Заамурского округа пограничной стражи, что являлось каплей в море по сравнению с нанесенным ущербом. Правда, оставаться на этом месте в ожидании очередного отряда японцев никто не стал. Обеспечивавший разведку эскадрон драгун к вечеру второго дня принес вести, что в одном дневном переходе находятся куда большие силы японцев, потому, собрав обнаруженные документы, подорвав стволы и так поврежденных орудий, да прихватив не сильно обременяющие трофеи, пограничники снялись с места, дабы спустя неделю начать обустраиваться на новом рубеже, предоставляя своим, оставшимся на пути японской армии, сослуживцам возможность тоже отметиться в деле противостояния противнику.

Как уже было сказано, еще за несколько лет до начала войны, в этих местах начала вестись работа по подготовке горячей встречи того, кто позарился бы на русские земли. Или те земли, что в России уже начали считать своими. Так что на всем протяжении пути до Ялу 1-ю армию Японии ждало аж восемь засад, после чего ей предстояло полностью растаять в атаках основной оборонительной линии, что по своей неприступности и насыщенности вооружением даже не снилась защитникам Тюренчена в иной истории.

Терзаемый пограничниками, холодом, болезнями и недостатком питания авангард японских войск вышел к Ыйджу лишь 29 мая, затратив на переход почти на месяц больше, чем планировалось изначально. Сводный пехотный батальон – все, что осталось от растаявшей по пути, словно снег под лучами весеннего солнца, 2-й дивизии, первым подступился к границам Ыйджу лишь затем, чтобы навсегда остаться на улицах этого подготовленного к встрече противника города. Даже будучи прекрасно осведомленными о большой любви русских пограничников к тактике засад и наличии целой армии соглядатаев, японцы втянулись в узкие городские улочки, не имея иного выбора. Где-то там, позади, всего в одном дневном переходе находились силы еще двух дивизий, для которых в самом срочном порядке требовалось подготовить место квартирования. Да и своя артиллерия – аж дюжина уцелевших за время всех боев горных орудий, успела развернуться на ближайшей возвышенности, готовая обрушить гранаты и шрапнель на голову любого, кто осмелился бы оказать сопротивление пехотному батальону. И встреть русские своих противников на подходе к городу, так бы оно, несомненно, и случилось бы. Однако, когда едва ли не по всему городу началась заполошная стрельба, японские артиллеристы попросту не смогли показать себя во всей красе, опасаясь поразить своих же солдат, так как не было видно, где именно скрывался противник.

К сожалению, одноэтажные деревянные лачуги, из которых и состоял Ыйджу, не сильно способствовали укреплению обороны засевших в городе пограничников. Единственное, что играло им на руку – полное отсутствие местного населения, что ушло еще неделю назад, после того как было уведомлено о скором уничтожении этого города подходящими японскими войсками, да те укрепления, что удалось воздвигнуть за прошедшее время.

Дабы не демаскировать себя раньше времени, десятки тысяч набитых песком мешков укладывались не снаружи зданий, а внутри их стен, и уже за подобными баррикадами устраивались позиции для стрелков и пулеметчиков. Большей частью, конечно, для последних, ведь именно пулеметные команды, помимо станковых Максимов, каждый из которых позволял спокойно контролировать и удерживать целую улицу, простреливая ту на всю длину, имели на вооружении самозарядные карабины под пистолетный патрон, что, как никакое другое оружие, подходили для ведения боя на близкой дистанцию. То есть на тех самых городских улицах. Конечно, не были забыты и куда более многочисленные ручные пулеметы, неплохо показавшие себя в горных засадах. А вот простые стрелки, дабы не перенасыщать не сильно крупный город войсками, уже давно находились на китайском берегу Ялу, за исключением пары сотен оставленных для усиления пулеметчиков собранных вместе аж с двух бригад.

Все закончилось менее чем за полчаса. Растекшимся по улицам Ыйджу японским солдатам попросту не удалось скрыться в домах, когда начали работать русские пулеметы. Нет, конечно, они пытались выбить двери и ввалиться внутрь, ближайших лачуг. Но все дома, что не были заняты русскими бойцами, оказались добротно забаррикадированы изнутри, а двери к тому же забиты досками, так что даже налегая с разбега втроем их не удавалось вынести. В итоге, под тем ливнем пуль, что заполонил городские улицы, смогли уцелеть только те, кто залег за телами своих погибших товарищей или умудрился найти какую-нибудь щель, в которую и забиться.

Не менее половины батальона полегло в первые же пять минут боя. Все же командование пограничников прекрасно знало о наличии у противника артиллерии и потому часть японских войск требовалось взять в кольцо окружения, дабы не позволить их сослуживцам разнести в щепки весь этот город после того как поддет последний японский солдат. Накрыть же японские горные орудия огнем своей дальнобойной артиллерии, развернутой на противоположном берегу, тоже было нельзя, дабы не выдавать факта ее наличия раньше времени. Не зря ведь многочисленные конные разъезды уже несколько месяцев рыскали в округе, отлавливая всех подряд, кто пытался приблизиться к месту устройства оборонительных укреплений. Не везде, конечно, так как на подобное не хватило бы никаких сил. А только у Тюренчена и Аньдуня или Саходзы, как его еще именовали. Причем последний оборонялся исключительно силами флота и морской пехоты. Причиной тому являлся тот факт, что именно до Аньдуня могли подняться вверх по Ялу относительно крупные пароходы с осадкой в четыре метра и менее. Именно поэтому в нем и базировались русские канонерки, тогда как способные ходить куда выше по реке пограничные пулеметные бронекатера и даже пара речных мониторов, переделанных на скорую руку из небольших колесных пароходов, что с началом войны были переброшены с реки Ляохэ, «квартировали» в притоке Ялу – реке Эйхо, откуда они могли действовать в районе Тюренчена, не опасаясь появления вражеских кораблей, и заодно прикрывать имеющийся на Эйхо брод, напротив которого как раз устроила оборонительную линию одна из пограничных бригад.

Вообще, не смотря на сосредоточение солидного количества войск, русские никак не могли похвастать той же слаженностью, что японская армия. А все дело было в раздробленности бригад принадлежащих к разным ведомствам. Так моряки наотрез отказывались подчиняться приказам армейского командования и выполняли те или иные действия только после получения соответствующего приказа из Дальнего. Пограничники, хоть и обязаны были с началом войны пойти под армейское командование, все равно умудрялись сохранять некоторую независимость, так сказать, на местах, оправдывая это совершенно иными, нежели у армейских частей, штатами своих подразделений и имеющегося у них вооружения. Причем в силу поддержки их самостоятельных действий из самого Санкт-Петербурга, оспаривать приказы отдаваемые своим войскам генерал-лейтенантом Чичаговым, являющимся начальником Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи, не решался даже командующий всей Маньчжурской армии. Потому из пяти имеющихся на линии будущего фронта «пехотных» дивизий, только две армейские, что и занимали позиции у Тюренчена, имели непосредственное подчинение генералу Куропаткину. Да, да, вопреки уже известному исходу этой войны и даже вспомненной Иваном Ивановичем фамилии этого самого генерала, император назначил Алексея Николаевича командующим и на этот раз. А все потому что в своем докладе годовой давности по возможной скорой войне с Японской империей, генерал-адъютант и генерал от инфантерии Куропаткин предлагал тот же сценарий ведения боевых действий, что и сам Николай II. Во всяком случае, в начальный период войны. Сам генерал не был сторонником присоединения к России территорий Маньчжурии и Кореи. Он полагал, что неотвратимая война с Японией не стоила возможности распространения российского влияния на эти земли, что автоматически делало его противником Витте. При этом Куропаткин понимал, что никто не будет возвращать назад уже взятое и потому, дабы не плодить еще больше проблем, предлагал стратегию как можно более длительного сдерживания японцев на заранее подготовленных оборонительных позициях с постепенным отступлением и сдачей территории Южной Маньчжурии. Иными словами, для императора он являлся натуральным громоотводом, поскольку, претворяя в жизнь свою стратегию, прикрывал тем самым помыслы всероссийского самодержца, желавшего получить в первой половине войны подобных же результатов. При этом предоставлялась возможность сохранения в тайне собственных идей, что впоследствии позволяло свалить все неудачи отступления на командующего Маньчжурской армии. После этого, сделавшего свое дело мавра можно было бы заменить куда более боевитым Субботичем, успевшим изрядно повоевать в тех краях во времена подавления Боксерского восстания. Кстати именно по причине пассивности позиции Куропаткина в плане ведения боевых действий, ему и не позволили «наложить лапы» на пограничников и морских пехотинцев, коим как раз предстояло проводить немало активных операций, пока армия сидела бы в обороне. И уничтожение целой японской дивизии еще на корейской земле, было как раз одним из тех деяний, что получило возможность быть реализованным вопреки приказам Куропаткина. Кстати, вся 2-я дивизия японской армии и вправду была уничтожена. Ведь в то время, когда в Ыйджу пограничники добивали окруженных солдат сводного батальона, по расположению батарей горных орудий и обозу с тыла ударили прежде скрывавшиеся эскадроны драгун все тех же пограничных бригад. Молниеносный налет не позволил тем оказать достойное сопротивление, и потому в плен попало свыше двух тысяч человек только носильщиков. Также столь скорая расправа над авангардом 1-й армии позволила пограничникам перебраться на правый берег Ялу не только в спокойной обстановке, но также с немалыми трофеями. По этой же причине генерал Куроку, стоило ему ознакомиться с видимой частью оборонительных укреплений русских, затребовал к себе в качестве подкрепления всю 2-ю армию, что, в свою очередь, привело у началу операции уже давно разрабатываемой штабом флота. А как могло быть иначе, если по всем возвышенностям противоположного берега, куда ни падал взгляд, виднелась паутина окопов, и целые леса заграждений выполненных из колючей проволоки. И вот это им вскоре предстояло штурмовать, не имея ни одного орудия осадной артиллерии, которые не смогли доставить по той простой причине, что русские канонерки намертво перекрыли устье Ялу! Тащить же тяжеленные 120-мм орудия по дорогам, где с превеликим трудом удавалось, буквально на руках, пронести 75-мм пушки полевой артиллерии, виделось невозможным даже для японских солдат. Нет, имейся время и хоть какие-нибудь средства, они бы, несомненно, справились. Вот только окончательно задерганное высоким начальством командование не располагало этим самым временем и потому очень скоро им всем предстояло пойти на штурм той крепости, что устроили здесь русские.

Это они еще не знали о сотнях замаскированных пулеметных ДЗОТ-ах, в которые установили все имевшиеся в армии и флоте устаревшие митральезы, и скрывающейся на обратной стороне холмов русской артиллерии. Помимо полутора сотен 87-мм и 107-мм орудий полевой артиллерии, с началом войны там расположили два десятка 120-пудовых шестидюймовок и вдвое большее количество 42-линейных осадных пушек способных со своих закрытых позиций добить фугасным снарядом до того самого Ыйджу. Потому даже с учетом того, что оборону в этом месте обеспечивали всего 2 пехотных дивизии, растянутые на фронте в 10 километров, японским войскам для успешного прорыва требовалось создать здесь куда большее превосходство в живой силе, нежели 3 к 1. Но об этом им еще только предстояло узнать. А пока, расположившиеся лагерем 12-я и гвардейская дивизии, принялись ждать результатов грядущего сражения за доступ к устью Ялу, победа в котором позволила бы доставить подкрепления почти вплотную к линии соприкосновения войск. Да и паровые катера с многочисленными понтонами для возведения переправ требовалось как-то доставить сюда, чтобы не убивать еще месяц на вырубку ближайших лесов для сооружения сотен, если не тысяч, плотов потребных для преодоления реки.

Прекрасно понимали положение японцев и с другой стороны. Точно так же, как некогда нашедшему здесь начало своего конца Бэйянскому флоту Империи Цин, Русскому императорскому флоту требовалось не допустить противника в акваторию реки, дабы облегчить жизнь сухопутным частям. Более того, даже не смотря на изменчивый характер реки, отчего фарватер требовалось обследовать и обмерять ежегодно, столкновение армий противостоящих сторон должно было произойти на том же месте, что и десять лет назад. Слишком уж немало удобств при форсировании водной преграды давали японцам находившиеся там многочисленные песчаные острова, чтобы не воспользоваться их наличием. Но если воевавший здесь в свое время китайский флот даже и не думал закупоривать реку для недопущения ее использования японцами, лишь прикрывая армейские транспорты, то ныне обосновавшиеся в этих краях русские канонерские лодки, как раз имели задачу преградить путь вверх по течению всякому вражескому кораблю. Конечно, с подобной работой куда лучше справились бы крейсера и броненосцы. Но у Макарова не было нужды держать у Ялу столь мощные боевые единицы в силу невеликих глубин и наличия огромного числа мелей, делавших акваторию недоступной для крупных кораблей. Ведь тот же «Адмирал Нахимов» одним своим присутствием мог легко обезопасить русские канонерские лодки от атаки любых их японских одноклассников. С его броней, скоростью и вооружением, он вообще имел все возможности в одиночку пустить на дно все японские канонерки вместе взятые. Однако по тем же причиним, по которым близко к устью не могли подойти японские броненосцы, командующему Тихоокеанским флотом пришлось обойтись отдачей приказа о выставлении минных полей, для чего сюда и бегали «Амур» с «Енисеем».

К сожалению, мины отнюдь не являлись панацеей от всех напастей. По причине необходимости сосредоточения всех «сторожевых» кораблей в заливе Талиенван, куда то и дело пытались пробраться японские истребители и миноносцы, экипажи канонерских лодок 2-го дивизиона, в который входили все четыре плоскодонные канонерки, были вынуждены самостоятельно заниматься обеспечением собственной безопасности. Лишь полдюжины вооруженных одним 47-мм орудием да пулеметом пограничных артиллерийских катеров составили им компанию. Но последние в силу своих скромных размеров и легкого вооружения обладали околонулевой боевой ценностью, будучи способными противостоять разве что только минным катерам, да миноносцам 3-го класса противника. А столь малые боевые единицы японцы даже и не думали сюда присылать. Сперва на разведку, а после проводить минные атаки, да выставлять минные банки к Ялу ходили куда более крупные миноносцы 1-го и 2-го классов, прикрываемые крейсерами или авизо. Все же больших пограничных крейсеров на все Желтое море, имелось всего 5 штук, отчего полностью перекрыть столь большую акваторию настолько малыми силами не имелось никакой возможности, что позволяло японцам то и дело подходить к устью Ялу, оставаясь не обнаруженными. Не сильно в этом деле помогали и контрминоносцы с крейсерами 2-го ранга, что также время от времени отсылались в разведку. В отличие от пограничников, флотские все больше крутились в Печилийском проливе, изредка наведываясь к Чемульпо. Какой бы ни была необходимость, Макаров старался сберегать ресурс машин и механизмов своих лучших ходоков для будущих свершений.

Как результат – в одно не самое прекрасное утро вышедшая в устье Ялу для встречи небольшого каравана судов, что доставляли продовольствие для армии, канонерская лодка «Бурят» подорвалась на японской мине и, потеряв ход, затонула уже спустя четверть часа. Тогда вместе с кораблем погибла вся смена машинной команды, но остальные смогли спастись на шлюпках и вскоре были подобраны на те самые транспорты. Впоследствии еще одной жертвой выставленных здесь японцами мин стал небольшой пароход «Маука» зафрахтованный флотом у пароходства «Иениш и Ко». Пусть судно затонуло на мелководье, разрушения от подрыва аж трех мин оказались столь велики, что о его последующем подъеме и ремонте не могло быть и речи. Еще два парохода пусть и подорвались на минах, смогли сохранить плавучесть, но до конца войны провели на речном песчаном мелководье, куда успели выброситься до того, как в трюмы поступило слишком много воды.