Чтение онлайн

Наиболее долгое сохранение этого предания в Гамбурге было вполне естественным – как и в Эбсторфе, легенда о мучениках стала здесь гордостью местной христианской общины, наряду с пребыванием в городе папы Бенедикта. Поздняя её фиксация лишь на рубеже XIV–XV вв., то есть через целых 5–6 столетий, способствовала наслоению на неё многих более поздних популярных в церковных кругах сюжетов. Долгое пребывание в виде устном виде, как и многочисленные переписи «Сказания» до XIV века, могли привести к замене и к фонетическим искажениям славянских слов. Этим может объясняться не соответствие имен Roric/Baruch (впрочем, не большее, чем в возможном Cruto/Baruth). Оба имени имеют по два слога и фонетически звучат достаточно схоже, что делает возможным восхождение их обоих к третьей форме, бывшей настоящим славянским именем захватившего Гамбург славянского правителя. Путаница могла возникнуть и в результате неточной записи. Описки в плохо выведенных рукописных латинских R и B вполне возможны, не менее известна и передача одного и того же звука в латинской транскрипции как через с, так и ch (к примеру, в БА Рорик записывался и как Roric, и как Rorich). Если же «королю язычников Рорику» был тождественен не Барух, а не названный «Сказанием» Старигардский правитель, то это сняло бы и фонетические противоречия. Как уже было отмечено выше, в Сказании прослеживается 2 или 3 сюжета славянского или гамбургского церковного происхождения: 1) сюжет о князе Барухе и походе войск Людвига II на Гамбург; 2) сюжет о 60 гамбургских мучениках с вырезанными на головах крестами 3) сюжет о знамениях королю язычников в Старигарде и чудесном освобождении христианских пленников.

Второй сюжет восходит к концу X века, в то время, как третий был записан уже в Ксантенских и Бертинских анналах под 845 годом. Первый сюжет при этом может восходить либо к событиям 1066 года и разрушению Гамбурга князем Круто, либо изначально составлять с третьим сюжетом единое целое и действительно восходить к походу Людвига II на славянскую границу в 845 году. В таком случае до разделения его посредством вставки на две части изначальный сюжет о событиях 845 года должен был повествовать о двух походах Людвига к славянской границе. После первого похода, который исторически можно отнести к 844 году, им был заключен мир со славянами, а в Гамбурге восстановлена христианская миссия, а у власти утверждён проявивший лояльность Барух. Вскоре после этого случилось новое языческое восстание, возглавленное пришедшим из Старигарда королём ободритов, при поддержке данов. В таком случае именно этот старигардский правитель и должен был быть Рориком, королём язычников из КА. Гамбург был разорён, а часть знатных пленников доставлена в столицу Вагрии. Подоспевшие вскоре войска Людвига II разбили оба войска язычников и снова заняли христианскую метрополию. Что стало с Барухом неизвестно, но, по всей видимости, после этого похода признать верховную власть Людвига и, по крайней мере, символически принять христианство, освободив христианских пленников, должен был уже сам Рорик. Обе версии, подразумевающие как тождественность Рорика и Баруха, так и то, что они могли быть двумя разными историческими персонажами, не противоречили бы общему ходу событий. Какие-то более однозначные выводы при этом едва ли возможны без привлечения дополнительного материала.

Соответствие имени «Рорика, короля язычников» из КА анналов «Рорику, брату Гериольда», упоминавшемуся ими и другими Франкскими анналами впоследствии может объясняться изначальным фонетическим сходством обоих имён. Но, несмотря на это сходство, как это было показано выше, речь явно идёт о двух разных исторических персонажах. «Рорик, король язычников», в контексте повествования КА выходящий королём ободритов, в поход на которых отправился Людвиг II, а не данов, скорее всего именно королём ободритов и был. В случае, если передача КА анналами его имени как Рорика не была искажением или отождествлением с освободившимся позднее братом Гериольда, соответствие этого имени датским и франкским именам того времени может объясняться династическими связями ободритов с северными и западными германскими соседями. Германские имена начинают проникать в княжеский именослов ободритов уже очень рано. Так ободритский князь с германским именем Godelaib упоминается уже в 808 году. По всей видимости, северогерманское имя было и у ободритского князя Седерика в X веке. Германскими были имена ободритских князей: Биллунга, Удо, Готтшалька, Генриха, Кнуда (сына Генриха) и Кнуда (сына Прислава), возможно, также и Вольдемара (сына Генриха). Имена знатных ободритских женщин упоминаются крайне редко, однако две из них – Астрид и Тове/Тофе (дочь Мстивоя-Биллунга) – должны были быть или изначально северогерманскими, или быть сменены ими после их женитьбы на данах. Не славянского, неясного происхождения было и имя Никлота. Часть из этих имён (Биллунг, Удо, Готтшальк, Генрих) были континентально-германского происхождения и связаны с принятием христианства ободритской знатью. При крещении правители брали себе второе христианское имя, нередко в честь немецких королей или герцогов, в подчинении которых они в тот момент находились, при этом иногда (у Биллунга и Удо) сохранялись и славянские имена. Другая часть германских имён попадала в ободритский княжеский именослов в результате династических браков. Так, к примеру, известно, что у Готтшалька было два сына от двух разных жён. Одна из этих жён, Зигрид, дочь Свена Эстридсена, происходила из датского королевского рода и родившемуся от неё сыну Готтшалька было дано германское имя Генрих. Второй сын от другой жены в тоже время получил славянское имя Бутуй (видимо, Будивой). О происхождении его матери ничего неизвестно, но можно предположить, что она была славянкой. Генрих – имя континентальногерманского происхождения, но связь выбора в пользу германского, а не славянского имени, с германским происхождением его матери кажется вполне возможной. Также, известно, что в некоторых случаях сыновья ободритских князей были названы в честь своих датских родственников. По всей видимости, в честь Кнуда Лаварда были названы сыновья

Генриха (Кнуд Лавард был его родственником по матери) и сын Прислава. Прислав был женат на дочери Кнуда Лаварда и связь имени его сына со знаменитым дедом кажется в этом случае прозрачной. Возможно, выбор имени для наследника предоставлялся матерям, а те, в свою очередь, отдавали предпочтение именам из своих отеческих династий. Браки в кругах высшей знати, как известно, были делом политическим. Заключение их с другими знатными родами делало возможным последующее выставление претензий на соседние страны, как это было в случае Генриха Готтшальковича, претендовавшего на земли в Дании или Кнуда Лаварда, получившего земли Генриха после вымирания его прямых потомков. Так же династическими браками скрепляли и военные союзы. Собственно, династический брак имел ту же цель, что и взятие родственников правителя в заложники после его поражения – только заключался на добровольной основе. Обе этих практики были распространены в раннем средневековье повсеместно. У ободритов исторические предпосылки для таких династических связей с данами можно складываются, начиная 817 года, когда сначала Славомир, а потом и Чедраг заключают со своими северными соседями военные союзы против франков.

В последующем IX и начале X века нередко упоминаются совместные нападения ободритов и данов на франков и саксов, потому не удивительно, что со времени Мстивоя-Биллунга во второй половине X века, когда ободритские правители приняли христианство и о них стала появляться подробная информация, ободритско-датские династические связи предстают уже в виде прочной традиции, не прерывно сохранявшейся до XII века. В событиях на Эльбе 845 года и разорении Гамбурга славяне и даны также принимали участие совместно, из чего следует, что между ними тогда был существовать военный союз. Возможное указание на скрепление союзнических отношений ободритов и данов династическим браком в первой половине IX века имеется у Саксона Грамматика в описании жизни Рагнара Лодброка. Несмотря на то, что этот рассказ, кроме исторических, содержит и откровенно фантастические сюжеты, один из эпизодов жизни Рагнара Лодброка кажется достаточно любопытным. В самом начале сообщается о женитьбе Рагнара в Норвегии на девушке-воительнице Ладгерд, которую, вместе с другими знатными женщинами, пытался отправить в «дом терпимости» шведский король Фрё. Согласно Саксону, Ладгерд происходила знатного рода «народа варваров» (Saxo Grammaticus, 9.4.2). Родившийся у них сын был назван Фридлевом. Скандинавские имена, передаваемые Саксоном для «варварских» народов не должны удивлять – в сагах, откуда единственно им и могли быть почёрпнуты эти сведения, замена изначальных славянских имён на более привычные скандинавские, была делом обычным. К примеру, в Саге о Кнютлингах один из сыновей Никлота также назван Фридлеивом, в то время как близкий к Абсалону и знавший эту историю не по сагам Саксон передаёт и его настоящее славянское имя – Прислав. Под «варварским народом», из которого происходила жена Рагнара, скорее всего можно подозревать как раз балтийских славян, бывших тогда язычниками, что может косвенно указывать на существование датско-ободритских династических связей уже в рассматриваемый период. Показательно, что этот Рагнар упоминается КА наряду с Рориком, королём язычников в контексте событий 845 года. Но ободритско-датские династические связи могли начаться и раньше.

Не исключено, что датская жена могла быть у сына Дражко, забранного Готтфридом в 808 году в качестве заложника. Обмен заложниками в качестве гарантий ненападения и подчинения был в это время делом самым обычным и статус таких знатных заложников (в основной детей или родственников подчинённых правителей) оставался достаточно высок и в изгнании. Так, согласно Саге о Кнютлингах, захваченный «в плен» данами сын Никлота Прислав/Фридлеив в Дании женился ни много ни мало – на сестре датского короля Вальдемара Великого. Показательно, что его сын от этого брака был назван датским именем Кнуд. Сколько лет было сыну Дражко во время его отбытия в Данию нам неизвестно, но в случае, если он был уже подростком, он вполне мог жениться в изгнании на знатной датчанке и вернуться обратно уже с ней вместе или даже и вместе с наследником. Вероятно, что забранным Готтфридом в 808 году сыном Дражко был известный позднее Чедраг. Франкские анналы сообщают, что в 814 году Гериольд и Регинфрид попросили помощи у императора франков, поле чего в 815 году в качестве оказания им помощи ободриты вместе с саксами совершили поход против сыновей Готтфрида, прошли с боями всю Ютландию и острова до Силленде и вернулись, «взяв 40 заложников». В это время мог быть освобождён и сын Дражко. Практически сразу же после этого у ободритов начинается междоусобица из-за того, что не упоминавшийся до этого сын Дражко Чедраг предъявил права на престол. Хронологически эти события совпадают с возвращением ободритов из датского похода – в 817 году император уже удовлетворил просьбу Чедрага о разделе королевства, так что сами претензии на престол и последующий конфликт со Славомиром должны были начаться несколько раньше.

Однако, придя к власти, Чедраг уже в 821 году заключил союз с данами, создавая этим ещё одну историческую возможность для заключения династического брака, не зависимо от того, находился ли он до этого в датском изгнании или нет. Славомир умер в этом же году, так и не успев вернуться на родину, из чего можно предположить, что королём ободритов и после 821 года оставался Чедраг и его потомки.

Кем был убитый в 844 году король ободритов Гостомысл – также неизвестно. Однако, исходя из его титула короля, можно предположить, что он, как и сменивший его Рорик, должны были быть потомками, либо ближайшими родственниками Чедрага. В этом случае, можно предположить, что «Рорик, король язычников», мог быть младшим сыном Чедрага от датской жены. Причём, судя по тому, что он жил в одно время с Рориком, братом Гериольда, сам род Гериольда в 815–821 гг. был дружественен ободритам, и в их династии существовало имя Рорик, не исключено, что идентичные имена брата Гериольда и потомка Чедрага могли быть обусловлены их родством. Другими словами, ободритский король Рорик, если его мать была датчанкой, мог быть назван так в честь того же исторического персонажа, что и Рорик Ютландский. Разумеется, всё вышесказанное не может быть подтверждено письменными источниками и, являясь не более, чем гипотезой, приводится здесь лишь в качестве примера того, что наличие подобного имени в княжеском именослове ободритов в середине IX века не представляет никаких противоречий и может быть объяснено самыми разными обстоятельствами.

Дело в том, что фонетически схожие с «Рориком» имена были достаточно широко распространены в IX веке и среди христианского знатного населения Франкской империи. Под 866 годом Бертинские анналы упоминают крайне любопытный эпизод: «29 декабря одна из групп норманнов, прибывшая в Невстрию для грабежа, наткнулась в Луаре на графов Гауцфрида (Gauzfridum), Херивa (Heriveum) и Рорига (Rorigum). В этом сражении Рориг, брат Гауцфрида, был убит. Норманны же, потеряв много своих людей, поспешно бежали к своим кораблям».

Годом ранее (865) этот же источник упоминает о послании королём Карлом «Бернарда, сына известного Бернарда и дочери графа Рорига (Rorigonis) в Готию. Таким образом, невстрийский граф Рориг, убитый в 866 году имел в 865 году внука в возрасте, подходящем для высоких королевских посольств, очевидно, быв не только никак не связан с датским Рориком, но ещё и быв его старше, то есть – получив это имя ранее Рорика-норманна. Судя по переданным Бертинскими анналами именам родственников невстрийского Рорика (Гауцфрид, Бернард), он должен был быть христианином континентально-германского происхождения и знатного рода. Едва ли можно предположить, чтобы франкская знать называла детей в это время заимствованными у нападавших на них норманнских язычников именами. Происхождение имён обоих, живших в одно время и правивших в соседних землях Рориков, таким образом, должно было быть независимым друг от друга. Этот пример наглядно показывает, что отождествлять всех упоминаемых в это время Рориков только на основании фонетического сходства совершенно недопустимо.

Происхождение самого имени, в свою очередь, остаётся не ясным. При этом, существование у ободритов таких слов как Рерик (название города в том же IX веке) или ререги (название всего племени, возможно, также связанное с династией) делает возможным и такое же независимое славянское происхождение фонетически схожего с Рориком имени, как это известно для фризского и невстрийского Рориков. Поэтому, хотя в историческом контексте возможность влияния датского именослова на ободритский в IX веке кажется куда более вероятной, чем влияние франкского или кельтского, вопрос стоит оставить полностью открытым до проведения более углублённых исследований.

В то время, как титул короля для «Рорика, брата Гериольда» Франкскими анналами там, где речь достоверно шла о Рорике Ютландском, не применялся, обращает на себя внимание, что такой титул КА всего годом ранее называют для погибшего короля славян Гостомысла. Был ли преемником короля Гостомысла правивший в Гамбурге Барух или же им был Старигардский князь Рорик, остаётся не ясным, так как под обоими могла подразумеваться и вовсе одна историческая личность. Однако общий ход истории можно восстановить таким образом, что после убийства Гостомысла и установлении франками у власти над ободритами какого-то, возможно, лояльного франкам, не прямого его наследника, уже в 850 году привело к новому конфликту. Восстание должен был поднять наследник Гостомысла. Заняв в союзе с данами Нордальбингию и Гамбург, он всё же вскоре был разбит Людвигом II и вынужден заключить мир на его условиях. Hордальбингия вновь перешла под управление франков, однако разгром Гамбурга данами и славянами надолго остановил продвижение христианизации на собственно ободритские земли. Подобно тому, как это описывает «Сказание», Гамбург должен был вновь отойти христианам, а более северные земли, в том числе и Старигард, оставаться в это время ещё языческими, несмотря на номинальное принятие франкского подданства и, возможно, даже христианства ободритским королём. В 847 году гамбургская епархия была упразднена, а в 848 присоединена к Бременской епархии, так как в Нордальбингии не было в это время подходящих для архиепископов условий. В 849 году архиепископом объединённого бременско-гамбургского диоцеза стал Ансгарий, бывший до этого гамбургским епископом. Житие Ансгария, написанное его преемником Римбертом сообщает о христианизации им Дании и Швеции, как и о постройках там церквей.