Чтение онлайн

– Ты о чем? Что имел в виду наш дорогой безвременно ушедший брат?

– Ну... Даже после этой немыслимой бури дожди идут там, куда их направил Креслин.

– О...

– То, что он сделал, сделано всерьез и надолго.

Неожиданно Высший Маг разражается хриплым смехом.

– И все-таки, - говорит он, теребя амулет, - дела могли обернуться куда хуже. Во всяком случае, для меня. Думаю, при нынешних обстоятельствах никто не позарится на мой пост.

Райдел смотрит в окно, потом опускает глаза на каменный пол.

Хартор медленно качает головой. На западе светит холодное солнце, но засуха миновала. Через некоторое время маг выпускает из пальцев амулет, но от окна так и не отворачивается.

CXL

Силясь пробудиться, Креслин открывает глаза, но ничего не видит. Тьма окутывает его, обволакивает, окружает, как воздух, которым он дышит, не выпуская из своей хватки.

Креслин открывает рот, и с сухих потрескавшихся губ срывается невнятный хрип. Креслин пробует еще раз, и ему все же удается выдавить:

– Мегера...

Крепкие руки усаживают его, обкладывают подушками.

– Выпей это.

К губам подносят чашку, и в ноздри проникает запах теплого бульона.

– Что с Мегерой?

– Пей, кому сказано! Тебе нужно поправляться, и поскорее.

Креслин машинально глотает жидкость, только сейчас полностью осознавая, что ощущает пульсирующую боль не в своих ранах, а значит, из них двоих Мегера пострадала больше. Он делает очередной глоток, судорожно размышляя о том, как ей помочь.

– Нет!
– рявкает Лидия.

Вздрогнув от неожиданности, юноша проливает бульон себе на грудь.

– Может быть, потом, когда ты окрепнешь, - говорит целительница уже не так резко, - но сейчас твое вмешательство может убить вас обоих.

– Но, - сбивчиво бормочет он, - если она...

– Креслин, - мягко, но настойчиво прерывает его Лидия, - должна признаться, что она в очень тяжелом положении, но самое лучшее, что ты можешь сделать сейчас, - это постараться не усугублять его. Ей достаточно собственной боли, избавь ее еще и от твоей. Вспомни, что ее связь с тобой существует дольше, чем твоя с ней. Хотя ты сделал связь двусторонней, противоположные потоки еще не уравнялись по силе. Прошу тебя, не тяни из нее энергию. Ты достаточно силен, чтобы с этим справиться.

– А как ты прочла мои мысли?
– спрашивает он.

– Я просто догадалась, и это было вовсе не сложно. Особенно когда в стремлении помочь ей ты так исказил равновесие хаоса и гармонии, что разодрал в клочья полнеба и едва не убил себя. Потом, лишившись чувств, ты в бреду беспрестанно винился перед ней, а как только пришел в себя, первым делом произнес ее имя.

– Так глупо... снова...

– Нет. На сей раз это моя вина. Я переживала за Клерриса, а ты просто хотел мне помочь. И поспешил на помощь, не раздумывая. Ты никогда не раздумываешь, если твои близкие попадают в беду. Как, впрочем, и все мы. Я тоже не заботилась тогда о последствиях. А сейчас - пей и отдыхай. Обещаю, если твоя помощь действительно понадобится, я скажу.

– Правда?

– Не сомневайся.

Допив бульон, Креслин откидывается на подушки, но сон не идет. Время, судя по всему, дневное, но молодого мага окружает непроглядная тьма, и лишь по плеску прибоя да благодаря неким чувствам, которые трудно определить, он догадывается, что находится в собственной комнате, но лежит не на привычном топчане, а на какой-то большой кровати.

Юноша пытается нащупать переднюю спинку кровати, но дрожащие руки почти не повинуются, и вдобавок малейшее усилие ощутить окружающее пространство приводит тьму в движение. По-прежнему незрячий, он воспринимает невидимые черные волны.

Ногу и обе руки юноши вновь пронзает боль - боль Мегеры, столь сильная, что собственная рана в плече кажется чуть ли не комариным укусом. Креслин закрывает глаза, но жжение в них от этого не проходит.

Сон подкрадывается незаметно, точно так же приходит и пробуждение. Стоит ему проснуться, как к губам тотчас подносят чашку.

– Выпей!

– Погоди...

Он облизывает губы, пьет и прислушивается к своим чувствам. Боль в руках кажется уже не столь сильной... хотя, может быть, он просто с ней свыкся?

– Как Мегера?

– Кажется, ей получше, - говорит Клеррис.

– Но не особо, да?

– Не настолько, как бы хотелось. Выпей еще.

Осушив чашку с теплой жидкостью, Креслин прокашливается.

– Тебе нужно пить как можно больше. Обезвоживание очень опасно.

– Обезвоживание?

– Нехватка жидкости. Я же тебе рассказывал, что человеческое тело состоит в основном из воды.

– А почему я ничего не вижу?

– Не знаю. Раньше я с таким не сталкивался. Могу только строить догадки.

– Какие?
– требовательно спрашивает Креслин.

– Ну, если милостивому господину угодно...

– Оставь ты эти титулы.

– Тогда оставь такой тон.

– Прости.

– Выпей еще немного.

На сей раз руки Креслина не дрожат; он принимает чашку и выпивает, не расплескав.

– Имей в виду, - начинает, прокашлявшись, Клеррис, - это сугубо теоретическое рассуждение. По-моему, ты сделал то, чего никогда раньше не делалось. Каким-то образом нарушил дихотомию "Хаос-гармония".

– Дихо... чего?

– Ты использовал магию гармонии для сотворения хаоса, причем в невиданных масштабах, - продолжает Клеррис, словно не услышав вопроса. Возможно, ты помнишь: как-то я говорил тебе, что для большинства Черных с возрастом становится все труднее осуществлять любое разрушение, даже если при этом не используется магия. А ты не только творил немыслимый хаос с помощью сил гармонии, но и - в то же самое время!
– еще и убивал людей своим клинком.

Клеррис умолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышен шелест прибоя.

– И... что?
– напряженно выдавливает Креслин.

– В тебе, в самых твоих костях слишком много основополагающей гармонии, и твое сознание просто отключило то, что могло помешать тебе выжить. Но никакое перенапряжение не проходит даром, и те же фундаментальные силы гармонии, высвободившись, рикошетом ударили по тебе и по Мегере, - разметав в клочья твою защиту.

– Сознание? По-твоему, выходит, что мои мысли уже вроде как и не мои?

– Нет у меня ответа, - вздыхает Клеррис.
– Говорю же, я могу только гадать.