Чтение онлайн

– А твой отец?

– Мама его от себя и на шаг не отпустит.

Креслин усмехается. Что на востоке, что на западе - некоторые вещи повсюду одни и те же.

– Меня зовут Креслин... Я родился в Черной башне... хм... Испытания? Так вот... Наверное, они знали, - он отвечает на ее вопросы, но иногда несколько невпопад: его отвлекают собственные мысли.
– Эмрис не хотела обучать меня искусству клинка, она всегда была против. А Хелдра - у той имелись собственные причины... Нравился ли мне кто-нибудь? Может быть, Фиера, но она была только стражем... прежде всего стражем, - поправляется юноша, вспомнив обжигающий поцелуй у башни.

Лоркас, теплая и нежная, сидит рядом и слушает исповедь его короткой жизни. На ней та же голубая туника, что была за обедом, только волосы теперь распущены.

Как-то само собой выходит, что они откинулись на подушки, и его рука удивительное открытие - обвивает ее талию. О некоторых вещах - таких, как Сарроннин или ночной визит Мегеры, - юноша предпочитает умолчать.

– Так ты, выходит, самый настоящий принц!

Креслин смеется: рядом с ней ему легко и спокойно.

– Не совсем. Только Ллиз может стать следующим маршалом, да и то должна подтвердить пригодность к правлению. Ей не обязательно быть лучшей среди бойцов, но она обязана владеть клинком не хуже любой из старших стражей и знать еще кучу всякой всячины... насчет торговли, политики... всего на свете.

– А ты любишь свою сестру?

– Иногда. А порой она становится совсем как маршал.

– Почему ты всегда говоришь "маршал", а не "мама"?

– Она никогда не позволяла мне назвать ее мамой.

– Но... как я понимаю, позволив тебе изучать боевые искусства, она пошла против обычая. Наверное, это далось ей непросто.

– Ну, можно, наверное, взглянуть на это и так...
– Креслин прислоняется к щеке Лоркас, закрывает глаза, а когда заставляет себя открыть их, произносит:

– Все. Пожалуй, больше я рассказывать не могу.

– Вот как?
– она поворачивается, обнимает его, он чувствует нежную сладость ее губ и сжимает ее в объятиях.

А потом понимает, что лучше поскорее отпустить ее. И отпускает. Лоркас мягко отстраняется и произносит:

– Если ты не обещал...

У юноши отвисает челюсть.

– Думаешь, мы не знаем, что у отца на уме?
– весело, но без насмешки говорит она, а потом, одарив Креслина еще одним поцелуем, добавляет: Кроме того, тебе наверняка предназначена принцесса. И ты ее стоишь.

– Но...

– Вспоминай меня. Почаще...

Лоркас исчезает почти так же незаметно, как и пришла. Креслину кажется, что теперь он чуть лучше понимают, что же имеют в виду мужчины востока, когда произносят слово "женщины" и многозначительно покачивают головой. Вконец обессиленный, едва успев стянуть сапоги, раздеться и, послав язычок ветра затушить лампу, он проваливается в глубокий сон. Без сновидений.

XXVIII

Креслин берет свою котомку и закидывает за спину.

– Жаль, паренек, что я не могу оставить тебя при себе, - негромко бормочет Деррилд.
– Но торговля вовсе не такое доходное дело, как думают некоторые.

Креслин кивает:

– Понимаю.

Он понимает, что Деррилд не может оставить его в своем доме по ряду причин, и одна из них - белокурая девушка, находящаяся сейчас в соседней комнате. Приладив мешок и убедившись, что может без труда дотянуться до вложенного в заплечные ножны меча, юноша еще раз спрашивает:

– Так, по-твоему, лучше Герхарда не найти?

– Только Герхард ездит в Фэрхэвен регулярно и только он зарабатывает на этих поездках деньги. Каким способом - ведомо разве что демонам, так что советую тебе держаться настороже. Но если он наймет тебя, ты поедешь верхом, а это быстрее, чем топать на своих двоих. И дешевле, чем платить за фургон, - Деррилд пожимает плечами, повторив еще раз: - Будь осторожен, приятель, - и направляется к двери.

Намек понят. Креслин делает шаг в том же направлении.

– Отец?
– на лестнице из кухни появляется Лоркас.
– Креслин нас покидает?

– Да, - отвечает юноша, хотя вопрос обращен не к нему.
– Пора и честь знать; погостил - и в дорогу.

– Тогда мне нужно попрощаться.

Обойдя отца, она подходит к Креслину, обнимает его и целует прямо в губы, да так, что юноша отвечает на поцелуй, прежде чем успевает вспомнить о присутствии Деррилда.

Когда она отстраняется, Креслин моргает.

– До свидания...
– голос ее нежен и печален: в интонации чувствуется уверенность - никакого свидания уже не будет.

– До свидания, - эхом откликается неожиданно охрипший Креслии. Девушка стоит неподвижно, но когда он упавшим голосом еще раз повторяет: "До свидания", она стрелой взлетает вверх по ступеням.

– Ну, пожалуй, тебе пора.

Креслин кивает, бредет к двери и едва не спотыкается о порог.

– Обратись к Герхарду.

– Непременно.

Дверь закрывается, едва он переступает порог. Креслин оглядывается на дом, но не видит в окнах ни одного лица.

Деррилд предложил обратиться к Герхарду, и Креслин, за отсутствием каких-либо иных идей, намерен последовать этому совету. Юноша прекрасно понимает: хотя торговец принял его хорошо, взбреди ему в голову задержаться, хозяйское радушие живо сойдет на нет.

Хайлин так и не вернулся, а оставлять записку не имеет смысла по причине неграмотности наемника.

И хотя завтрак прошел в такой же душевной обстановке, как и вчерашний обед, небо над головой ясное и голубое, а Лоркас на прощание одарила его поцелуем, столь же целомудренным, сколь и волнующим, шаг юноши невольно замедляется, а серебро насвистываемых им дрожащих в утреннем воздухе нот покрывается тяжелой медью. В конце первого квартала Креслин поворачивает налево и продолжает путь вниз по склону, припоминая все сказанное (и не высказанное вслух) Деррилдом о Герхарде.

Герхарда юноша находит неподалеку от впадения узкого извилистого ручья в реку. Если Деррилда можно назвать грузным, то Герхарда - просто пузатым: складки жира нависают над его широким кожаным поясом.

– Как бы мне этого ни хотелось, я не могу позволить себе платить лишнему охраннику, - говорит Герхард, выслушав юношу.

Креслин чувствует, что в этой фразе присутствуют и правда, и ложь, но в чем здесь ложь, а в чем правда, не знает. И выяснять не собирается.

– Ладно, - говорит он.
– Ты хотел бы иметь лишнего стража, а я попасть в Фэрхэвен. Ты платишь мне символическую плату - скажем, один медяк в день!
– и я отправляюсь с тобой.

– Все равно накладно. Лошади у тебя нет, а сам ты наверняка ешь как лошадь. Вы, тощие, на один лад: все обжоры.

Креслин пожимает плечами и поворачивается.

– Ну ладно. Бери вон ту мышастую кобылу. Тебе надо будет погрузить мешки в большой фургон. Но имей в виду: разобьешь что-нибудь - вычту из платы.

Креслин кивает. Он полностью отдает себе отчет в том, что прижимистый торговец наверняка отыщет предлог не заплатить, но цель Креслина состоит в том, чтобы добраться до Фэрхэвена и присмотреться к тамошним хваленым магам. Кто знает, возможно, там найдется место и для него. Ну а поденная плата не так уж важна для человека, имеющего при себе дюжину золотых из кошелька убитого разбойника. Их было больше, но, уходя от Деррилда, Креслин сунул пару монет в торбу Хайлина: худощавому охраннику деньги всяко не помешают.