Чтение онлайн

– Ну!
– удивляется купец.
– А ты откуда знаешь?

– Я умею читать, - отвечает бывший консорт.
– Откуда же еще?

– Хм... надо же! Ты вроде не говорил...

– Так ты и не спрашивал.

С этого момента разгрузка идет живее: Деррилд вручает Креслину тюки, имеющие бирки с надписями, и юноша разносит их по соответствующим клетям, стараясь при этом не оступиться: он подозревает, что надписями снабжены упаковки самых дорогих товаров. Или бьющихся. Или, чего доброго, и дорогих и бьющихся.

Когда он затаскивает наверх последний кувшин с чем-то, называющемся, судя по бирке, "портент", по лбу его струится пот.

– Эй!
– окликает Хайлин.
– Ты заканчиваешь?

– Можно сказать, уже закончил.

Когда юноша спускается на первый этаж по деревянной лестнице без перил, Деррилд, стоящий у двери, ведущей в жилые помещения, жестом подзывает к себе обоих наемников:

– Вам причитается обед и постель, а поутру еще и завтрак. И расчет - с этим уладим после обеда.

– Как насчет лошади?
– интересуется Креслин.

– Ну, малый!
– с деланным изумлением восклицает купец.
– Хоть ты и ловок махать клинком, но лошадь стоит подороже тебя.

Он отворачивается к Хайлину.

– Возможно, твоя лошадь стоит дороже меня, - спокойно говорит Креслин.
– Но этот вороной всяко дороже твоего мышастого заморыша.

Деррилд кривится, но лицо его тут же разглаживается:

– Да, тут ты прав. Он дороже на пару серебряников, и один, так и быть, я тебе выплачу.

Теперь кривится Креслин.

– Ладно, ладно, - машет рукой купец, - так и быть, два серебряника. Больше дать не могу: больше четырех я не получу ни у одного барышника.

Чувствуя, что торговец трусит и говорит то, что считает правдой, Креслин кивает. Договорились. Два серебряника. Деррилд испускает тяжелый вздох,

– Вот и договорились. Ты, наверное, хочешь помыться. Хайлин покажет, где. А когда закончишь, обед будет на столе.

Он поворачивается с очередным тяжким вздохом.

– Хорошо, - фыркает наемник.

Креслин задумчиво скребет потную щетину на подбородке, удивляясь тому, что Деррилд, бывавший во всяких переделках торгаш, - и вдруг так струхнул. А насчет помыться - это да. И помыться, и побриться ему очень даже не помешает.

– А могу я где-нибудь выстирать свою одежонку? Не кожи, ясное дело, а все остальное?

– Поскольку прачечная в этом доме там же, где мы с тобой будем мыться, возражать, полагаю, никто не станет, - отвечает Хайлин, подхватывая свою торбу.

Креслин следует за ним. Охранников уже ждут две наполненные теплой водой ванны. Побрившись и помывшись, Креслин, в отличие от Хайлина, переодевается в чистое и начищает до блеска сапоги.

– Ты такой лоск наводишь, словно заявился в замок, - усмехается Хайлин.

– По сравнению с некоторыми местами, где мне довелось побывать, это и есть замок, - отшучивается Креслин, следуя за Хайлином в столовую.

Она выглядит внушительно: за полированным и лишь слегка потертым столом из красного дуба длиной в восемь локтей могут рассесться девять человек, причем не на лавках или табуретах, а на самых настоящих креслах, со спинками и подлокотниками.

Деррилд, успевший постричь бороду и переодеться (теперь на нем линялая, но удобная красная туника и такие же штаны), представляет своих домочадцев:

– Моя жена Карла, мой сын Валтар, сноха Виердра, внук Виллум и мои дочурки, Дерла и Лоркас.

Креслин приветствует общим поклоном всех и отдельным - хозяйку дома:

– Благодарю за честь и гостеприимство, почтеннейшая.

Белокурая Лоркас склоняется к сестре и шепчет ей на ухо что-то, чего Креслину расслышать не удается.

– Прошу за стол, - басит Деррилд.
– Креслин, Хайлин, садитесь между Карлой и Лоркас.

Будучи наслышан о чудных обычаях востока, где мужчины ухаживают за женщинами, Креслин отодвигает кресло для Лоркас и усаживает ее, полагая, что купец окажет такое же внимание своей супруге.

– Ха, Деррилд, приятно видеть, что кое-где в мире еще сохранилось рыцарство.

– Рыцарство не стоит хорошего обеда, - ворчит торговец.

Сестры Лоркас и Дерла переглядываются через стол.

Светловолосая женщина выносит из соседней комнаты и ставит перед Карлой большую миску, над которой поднимается пар. За миской следуют два деревянных блюда с караваем свежеиспеченного хлеба на каждом. На столе уже ожидают два кувшина, а перед каждым из гостей поставлены широкая фаянсовая тарелка с ободком и тяжелая коричневая кружка.

– В сером кувшине эль, а в коричневом клюквица, - поясняет Деррилд.

– Откуда ты родом, молодой человек?
– спрашивает Карла, миловидная круглолицая женщина с густыми, но уже поседевшими волосами.

– С другой стороны Закатных Отрогов, - отвечает Креслин.

– О, издалека. А куда путь держишь?
– отломив кусок от каравая, она передает ему блюдо.

– Ну... думаю, в Фэрхэвен. Я еще точно не решил.

Юноша тоже отламывает кусок хлеба и кладет на свою тарелку. Взявшись за кувшин с клюквицей, он предлагает соку Лоркас, а когда та кивает, наполняет кружки и ей, и себе.

– А ты хороший боец?
– неожиданно спрашивает Виллум, вихрастый мальчонка, чья голова лишь чуть повыше стола.

– Виллум!
– укоряет его белокурая Виердра. Креслин улыбается:

– Это ведь у кого спросить. Для тех, кого ты побил, ты боец отменный, а для побивших тебя - совсем никудышный.

– А ты хороший, вижу!
– уверенно заявляет мальчишка.

– Малец-то тебя насквозь видит, - замечает Хайлин. Но неразборчиво, потому как у него полный рот хлеба.

– Лучший, какого мне случалось встречать, - добавляет Деррилд.

Креслин берет черпак и выкладывает тушеное мясо с лапшой и каким-то белым соусом на тарелку. Ему удается совершить это, не пролив ни капли. Чего не скажешь о Хайлине: после его манипуляций с ложкой на столе образуется лужица подливы.