Чтение онлайн

– Понимаю, - спешит успокоить торговца Креслин.
– Пошутить за столом и все такое ты рад, но одного внука тебе пока достаточно.

Деррилд молча смотрит в счетную книгу, но юноша улавливает его облечение.

Хайлин кивает, что должно означать одобрение.

– Э... почтеннейшие, - кряхтит купец.
– Не подождете ли минутку снаружи?

Они встают. Креслин выходит за Хайлином из конторы, и купец запирается изнутри, стараясь не слишком греметь засовом.

– Привычка...
– бормочет Креслин.

– Странный ты малый, - задумчиво произносит Хайлин.
– Востока вроде бы не знаешь, но держишься как принц, сражаешься как демон и порой - во всяком случае, мне так кажется - умеешь читать мысли. А вдобавок рискуешь всем, отправляясь прямиком в Фэрхэвен.

– Не уверен, что у меня есть выбор. Никто, кроме них, не научит меня тому, что мне нужно.

– Лично я не уверен, что они станут тебя учить... а не захотят прикончить. Во всяком случае, будь осторожен. Пусть все считают, что ты обычный наемник, продающий клинок.

Креслин с сожалением понимает, что все сказанное худощавым охранником отнюдь не лишено смысла.

– Заходите, почтеннейшие...

Деррилд вручает каждому небольшой кожаный мешочек.

Креслин пересыпает монет в пояс, а потом, свернув кошель, прячет туда и его.

– Хайлин... покажешь Креслину, где лечь?

– Само собой.

– Тогда до утра. Мне еще надо повозиться с книгой.

Прихватив свой мешок, Креслин поднимается за Хайлином по узкой лестнице на третий этаж и входит в освещенную настенной масляной лампой комнату, обстановку которой составляют две узкие койки и высокий стол с полками под столешницей, где можно разместить заплечные мешки и прочую ручную кладь.

– Ну, может, ближе к ночи увидимся, - говорит Хайлин, поставив на полку свою котомку.

– А ты собираешься спать в другом месте?

– Как выйдет. Это зависит... короче, мне нужно кое-кого повидать. Кроме того...
– Хайлин улыбается.
– Сомневаюсь, что Деррилдовым девчонкам понравится, если им вздумается продолжить разговор "насчет сладенького", а я буду отираться поблизости и мешать. Кстати, тебе которая больше глянулась?

Креслин качает головой:

– Глянулась? Да я...

Хайлин ухмыляется и уходит. Но едва стихает скрип ступеней под его ногами, как юноша слышит приближающиеся шаги. Почему-то, хотя, возможно, то был всего лишь сон, ему вспоминается Мегера.

В дверь просовывается белокурая головенка.

– Привет, Виллум, - смеется Креслин.
– Зашел пожелать спокойной ночи?

Мальчонка умыт, и на нем чистая рубашка.

– Слушай, ты много народу поубивал? Дедушка сказал, что ты лучший боец, какого он видел.

Креслин вздыхает:

– Ну, убил несколько...

– А сколько? Ручаюсь, целую уйму!

Юноша качает головой:

– В убийстве нет ничего хорошего, Виллум. Куда лучше вырасти и стать почтенным торговцем, как твой дедушка.

Позади мальчугана в дверном проеме появляются еще две светлые головки.

– Весьма глубокое суждение для столь молодого человека, - улыбается Виердра.
– Виллум, скажи: "Доброй ночи".

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, Виллум.

Подхватив сынишку, Виердра исчезает. А вторая гостья - Лоркас, с маленькой гитарой в руках - остается.

– Неужто Виллум прав? Ты действительно перебил кучу людей?

– Убить одного - это уже и так слишком много.

Креслин жестом указывает девушке на кровать Хайлина, но тут же спохватывается:

– Или, может быть, спустимся вниз?

Лоркас тихонько прикрывает дверь и садится напротив него. Креслин видит, что у нее карие глаза. И понимает: на его вопрос она предпочла не ответить.

– Ты говорил, будто играл для себя. Может, и мне сыграешь? Песню или какую мелодию...

Отказать в такой просьбе Креслин не в состоянии. Взяв гитару, он перебирает струны, оценивая инструмент. Хороший, некогда наверняка принадлежавший настоящему музыканту. Под его пальцами ноты окрашиваются серебром, воспринять которое видимо дано лишь ему одному.

"...из тех, какие играют в ваших краях..."

Креслин незаметно улыбается: сомнительно, чтобы Лоркас вдруг понравились боевые марши Западного Оплота. Что же сыграть? На ум почему-то приходит песня, слышанная при дворе Сарроннина. Медленно, очень медленно, он начинает...

– Ты не проси, чтоб я запел,

Чтоб колокольчик прозвенел!

Мой стих таков, что горше нет:

Ничто и все - один ответ!

Ничто и все - один ответ!

Любовь сияла белизной

Голубки белокрылой,

Но так прекрасен был другой.

Что разлучил нас с милой.

Нет, не проси о том пропеть;

Не может голос мой звенеть.

Ведь счастья нет - и солнца нет!

Ничто и все - один ответ!

Ничто и все - один ответ.

И ночь окутала мой взор,

Черна, как туча грозовая,

Где ярко молния сверкает

И освещает лжи позор.

Так не проси, чтоб я пропел,

Чтоб колокольчик прозвенел.

Мой стих таков, что горше нет!

Ничто и все - один ответ!

Ничто и все - один ответ!

Короткая песня отзвучала. Креслин встает, кладет гитару на высокий стол и снова усаживается на краешек кровати. Лоркас подается вперед:

– Да откуда ты такой взялся?

– С Крыши Мира, - отвечает уставший от лжи и притворства Креслин.
– Из Западного Оплота.

– А я думала, что тамошние бойцы - женщины, - девушка растерянно хмурится, но тут же заправляет за ухо выбившуюся прядку и улыбается.

– Так оно и есть.

– Но ты-то ведь настоящий боец. Хайлин - и тот сказал, что не хотел бы с тобой столкнуться, а он никогда никого не боялся. А отец и вовсе смотрит на тебя, как на демона.

– Ну, это длинная история...

– Можешь не спешить, - она пододвигается к нему поближе.
– Время у нас имеется. Хайлин сегодня не вернется, а Виердра ничего не скажет.