Чтение онлайн

Небо было ясным, ночь для первой половины апреля теплой.

Боун зашел в спальню за старым непромокаемым плащом, выключил свет и отопление и тихо спустился по лестнице. Через несколько минут уже садился в Холборне в автобус, шедший на восток.

Вышел через шесть остановок за Олдгейт Помп, и оттуда направился к югу, в сторону реки.

Всюду давно уже было закрыто, освещены только редкие закусочные и кофейни, работавшие всю ночь. Боун явно знал, куда направляется. Оставив позади и эти редкие огни, свернул в пустынный переулок. Там начинались цеха и склады, и улочка, которой шел Боун, тянулась вдоль тяжелых ворот, крытых въездов для грузовиков и деревянных заборов.

Через сто ярдов Боун свернул в узкий тупичок, который кончался невзрачным строением из желтого кирпича. Из нескольких окон падал свет. Боун постучал. В дверях заскрипел ключ и он вошел.

Комната, где он очутился, явно была какой-то конторой. В камине горел газ, а у стола сидел маленький лысый старик и попивал какао из большой кружки.

–  Привет, Генри, - сказал он. По голосу ясно было, что он и рожден, и крещен был на Темзе.
– Я сразу подумал, что это ты. Будешь?

–  Нет, спасибо. Так что у нас сегодня?

–  Нынче ничего. Мог бы позвонить и не бить ноги зря.

–  Ничего, - отмахнулся Генри, - я рад случаю прогуляться. А когда же будет?

–  Я так думаю, на следующей неделе. Петерсу кое-что понадобится для его нового заведения.

–  Петерсу. Это значит виски, да?

–  Вино и прочее спиртное.

–  Но только чтобы без шума, - сказал Боун.
– Этого мне не надо. Я предпочитаю спокойствие.

–  Ну разумеется, - подхватил лысый.
– Можешь не беспокоиться. Петерс знает, что делает.

–  Ну ладно, - согласился Боун.
– Можно попробовать. Позвони мне, когда будет нужно. А как ты вообще поживаешь? Как голуби?

–  Ну, голуби. На них теперь не заработаешь. Такое свинство.

Прошло не меньше часа, прежде чем Боун снова шагнул в ночную тьму. Последний автобус уже давно вернулся в парк и улицы были пустынны. Перспектива пешей прогулки Боуна отнюдь не расстроила. Прогулки на природе его утомляли, но Лондон он любил, и больше всего нравился тот ему ночью. Опущенные шторы на витринах, тихие подъезды конторских зданий. Солидные охранники в длинных плащах, порой мелькнувшая кошка на охоте. Конец очередного дня.

Ноги неутомимо несли его к западу. На соборе в Линкольн Инн часы пробили три, когда Боун вновь свернул на Малверн рентс. Поворачивая ключ в дверях, насторожился. К своему удивлению, десятком ярдов дальше в устье узкой улочки он заметил свет фар. В такой поздний час это было само по себе необычно, но, как оказалось, еще не все. Уже поднимаясь наверх, заметил, что в его квартире горит свет.

–  «Что все это может значить? «- подумал Боун. Тихо прикрыв дверь, шагнул внутрь.

Коренастый человек, который встал с кресла ему навстречу, сказал:

–  Простите, что тревожу вас в столь неурочный час, мистер Боун. Ваша хозяйка мне позволила подождать здесь, пока вы вернетесь.

Судя по красному лицу, коренастой фигуре и поношенному твидовому костюму, человек мог быть фермером. Мог быть и военным в штатском. Рука, которую он подал Боуну, была мускулистой, что означало, что ее хозяин работает не только головой.

Единственной приметной вещью в этом неприметном человеке были его глаза-холодные проницательные глаза, серые, как волны Северного моря.

–  Меня зовут Хейзелридж, - продолжал посетитель, - я из Скотланд-Ярда.

Боун, заметивший на улице полицейский автомобиль, был не слишком удивлен. Зато следующая фраза его поразила.

–  Вы знали Бобби Поллока, - сказал Хейзелридж.

–  Еще бы, - подтвердил Боун.
– Не хотите присесть? Мы с Бобби служили в одном полку. Были вместе в Африке и Италии. Я слышал, он. его убили.

–  Да, - кивнул Хейзелридж.
– И я имел удовольствие отправить обоих преступников на виселицу.

–  Я рад, - сказал Боун.
– Бобби был отличным парнем. Пожалуй, он нарушил все бюрократические правила, какие только есть на свете, чтобы попасть в армию.

–  Я знаю. Он о вас мне многое рассказывал.

–  Тогда все худшее вы уже знаете. Я имею ввиду-о моем физическом недостатке.

–  Я бы параинсомнию не счел только физическим недостатком, - заметил Хейзелридж.
– Хотя, насколько мне известно, в армии ее сочли таковым.

–  Я думаю, толком об этом никто не знает, - сказал Боун, - по крайней мере такое впечатление осталось у меня из разговоров с целым рядом врачей.

–  Так вы и правда никогда не спите больше двух часов за ночь?

–  Если сплю два часа, это уже хорошо, - подтвердил Боун.
– По большей части сплю не более полуторых.

–  Но простите. И не испытываете никаких последствий? Я знаю, что вопрос звучит неприлично, но меня так заинтересовало, когда Поллок рассказывал.

–  Если иметь ввиду усталость, то нет, - сказал Боун.
– Ведь это не обыкновенная бессонница, как я понимаю. Единственное, в чем тут сходится медицинская наука-то, что в один прекрасный день я рухну мертвым где-нибудь на улице. Но вот что это будет за день и что за улица-сказать не могут.

–  Пожалуй, лучше всех сказал однажды об этом Поллок, - заметил Хейзелридж.
– Вначале мне рассказывал, какой вы были блестящий офицер, а потом добавил:»-Понимаешь, для штаба это было как дар Господен. Представь штабного офицера, который выдержит работу двадцать четыре часа в сутки! «Но наконец какой-то ретивый лекарь это раскопал и вас отправили домой.

–  Раз стало известно, что у меня параинсомния, полагаю, им ничего иного не оставалось.

–  Мне кажется, что главная для вас проблема-что делать со всем этим свободным временем.

–  Ну, я много читаю, - сказал Боун.
– И иногда это даже на пользу, скажем, перед экзаменами. И много гуляю по городу. А временами даже и подрабатываю.

–  Подрабатываете?

–  Ночным сторожем. Большую часть подготовки к экзаменам на звание адвоката я провел, будучи ночным сторожем в судоходной компании»Апекс». Хотите-верьте, хотите нет, но я как раз штудировал раздел «насильственное вторжение», когда меня нокаутировал Сид Седжман - тот, из банды.

–  Я Сида знаю, - завил инспектор Хейзелридж.
– И в прошлом месяце помог упечь его на семь лет. А теперь.