Чтение онлайн

–  Нет, не имел, - сказал Боб.
– Признаюсь вам, что я о наследстве Стокса вообще не думал. Меня уже начинала мучить совесть, но такие дела по наследству-это не передача имущества или судебный иск, с которыми хватает хлопот. Знаете, как это бывает-дел у меня было выше головы, так что менее срочная работа могла и подождать.

–  Вполне вас понимаю, - сказал Хейзелридж.
– А теперь расскажите мне о вашем отце. Пожалуй, опишите мне, как выглядел его нормальный день. В котором часу он приходил в контору и так далее. Главным образом в последние месяцы жизни.

Боб выглядел изрядно удивленным, но сказал:

–  Он должен был весьма щадить себя. Последние полгода был постоянно под наблюдением врачей. А те бы предпочли, чтобы в контору он вообще не ходил, но для отца такое было немыслимо. Знаете, контора была для него делом всей жизни. Он приходил сюда в половине одиннадцатого, а уходил в полпятого.

–  Полагаю, что остальные приходили раньше.

–  Еще бы, - подтвердил Боб.
– Точно к половине десятого. Даже мистер Крейн уже сидит за столом еще до десяти.

–  Ага. А вы жили вместе с отцом?

–  Нет, - отрезал Боб.
– У меня своя квартира.

–  По завещания вашего отца дом его, конечно, достанется вам. Вы поселитесь там?

Вначале показалось, что Боб в его вопросе увидел нечто оскорбительное. Потом сказал:

–  Нет, безусловно нет. Я бы не смог его содержать. Такой огромный домина.

Сержант Пламптри мог бы с этим определением согласиться. Красивым дом никак нельзя было назвать. Громадный, выкрашенный серо-желтой краской, сооружен он был по солидным викторианским принципам, по которым кухня должна быть расположена в подвале, семья-в бельэтаже и на первом этаже, гости-на втором, слуги на третьем а дети-в мансарде.

Открыла сержанту усатая особа с одним неподвижным и другим косящим глазом, которая провела его в салон с тяжелой мебелью черного полированного дерева и портьерами из фиолетового плюша. Указав на кресло грубых форм, сложила пухлые белые руки и молча ждала, какие грехи этот следователь хочет взвалить на ее голову.

–  Послушайте, мадам, - важно сказал сержант Пламптри, - все дело-только вопрос времени.

И без особых понуканий получил такую информацию: Абель Хорниман был человеком строгих традиций, как дома, так и в конторе, особенно в последние месяцы жизни. Все старались помочь ему, как могли. Постоянно под рукой была сиделка. Сержант Пламптри записал ее имя и адрес и рад был, что получит дополнительное свидетельство. Абель Хорниман вставал в половине девятого, в четверть десятого садился за завтрак и читал»Таймс» до десяти часов пяти минут, когда за ним приходила машина. К пяти часам всегда был дома к чаю, потом слушал радио, пока не шел переодеться в смокинг к ужину.

–  Он вечером никуда не выходил?

Экономка проявила умеренное удивление.

–  Разумеется нет.

–  Никогда?
– настаивал сержант.
– Не обижайтесь, но я должен знать точно.

–  Мистер Хорниман, - хозяйка поджала губы, - одной ногой был в гробу. Он никогда и никуда не выходил вечером.

–  Благодарю вас. А потом?

–  Потом, - продолжала экономка, - потом в десять часов ложился. Сиделка спала в комнате через коридор, а я-в соседней. Так что одна из нас всегда бы его услышала. Знаете, у него бывали такие внезапные приступы.

–  Благодарю вас, мадам-расшаркался сержант Пламптри.

Он чувствовал, что этим вопрос практически исчерпан. Еще визит к сиделке, и можно идти докладывать инспектору Хейзелриджу.

Полицейский патолог доктор Блэнд был человеком сухим, но увлеченным. Фотография, которую он подал Хейзелриджу, на первый взгляд выглядела как снимок с птичьего полета Большого каньона на реке Колорадо. На ней были те же бесчисленные мелкие ложбины, которые со всех сторон сбегали вниз, те же пропасти и обрывы, те же промоины и провалы, что и в его ближайших окрестностях; а посредине бежала глубокая борозда самого каньона, ровная, как по линейке, ограниченная крутыми стенами, и уже совсем на дне-темная лента реки.

–  Результат воздействия стального тросика на человеческое горло, - заметил доктор Блэнд.
– Десятикратное увеличение.

–  Фантастика, - Хейзелридж был потрясен.
– Полагаю, что темная линия на дне это. точно. Объяснять не надо. И что это доказывает?

–  Уйму всего, - пожал плечами доктор.
– Не желаете описание орудия убийства? Не считая возможных погрешностей в деталях, вот оно: возьмите кусок обычного латунного тросика в семь нитей, как для подвески картин. Примерно на двух третях длины просуньте между прядями троса гвоздь потолще или отвертку, образуется отверстие. Через него проденьте один конец тросика, и вот вам идеальная петля. Теперь к каждому концу прикрепите по куску дерева-любого, главное, чтобы удобно держать в руке. И вот вам дешевая самодельная удавка.

–  Действительно дешевая, - согласился Хейзелридж.
– Простая и не выдающая своего происхождения.

–  Вот именно, - сказал доктор.
– Домашнее оружие. Сделать его может кто угодно.

–  Спасибо.

–  Я не закончил, - остановил его доктор Блэнд.
– Так выглядит оружие. А не желаете и описание убийцы?

–  Если вам не трудно, - любезно согласился Хейзелридж.

–  Тут дело вот в чем. Оружие до известной степени характеризует того, кто им пользуется. Он должен быть человеком педантичным, ловким, достаточно изобретательным, чтобы такое оружие выдумать, и достаточно бесчувственным, чтобы им воспользоваться.

–  Что вы говорите!
– удивился Хейзелридж.

–  И еще он, вероятно, левша.

–  Что?

–  Ага, я знал, что это вас пробудит от этого вашего профессионального снобизма, - сказал доктор.
– Теперь у вас хоть есть, с чего начать, правда? Это не просто безумные преувеличения Джимми Блэнда. Повторяю, он был левша. Но в том смысле, что был не просто человеком, который пользуется в основном левой рукой, но таким, чья левая рука-или по крайней мере левое запястье-развито лучше, чем правое.

–  Как вы все это выяснили?

–  По тросику. По увеличенной фотографии шеи, которую вы мне минуту назад так грубо бросили назад.

Доктор Блэнд положил фото на стол и провел пальцем по некоторым северным притокам Колорадо.

–  Обратите внимание, - показал он, - как все эти складки на правой стороне оттянуты назад-то есть в сторону позвоночника. Это значит, что когда убийца стал затягивать петлю, он крепко держал рукоять своего оружия правой рукой, а тянул левой. Других объяснений быть не может. Нормальный человек действовал бы как раз наоборот-левой держал, а правой затягивал. Вспомните, как вы это делали, когда последний раз вытаскивали пробку из бутылки старого портвейна.

–  Ага, уже понимаю, что вы имеете ввиду.

Хейзелридж изобразил руками удушение воображаемой жертвы и доктор согласно кивнул.

–  Еще кое-что, доктор. Вы говорите-»он», «его» и «этот человек». Вы в этом так уверены? Не могла это сделать женщина?

–  Наверняка могла. Такое оружие требует только одного-ошеломляющей внезапности и некоторой доли везения. Будьте внимательны. Сейчас я буду вас душить.

Доктор усадил Хейзелриджа в кресло покойного Абеля Хорнимана.

–  У вас нет причин меня подозревать. Ясно? Я спокойно стою за вашей спиной. А теперь схвачу вас руками за горло. Что сделаете вы? Да, так я и думал. Поднимите руки и попытаетесь отогнуть мои пальцы. Вам это нелегко, поскольку хоть силы вам не занимать, но ноги скованы под столом и вы не можете воспользоваться своим весом. Но и не так трудно. Схватите меня за мизинец и крутите-ну хватит, хватит, не нужно делать все так реалистично. Вам удается вырваться. Раз вы мужчина, а я был бы женщиной, спастись удалось бы довольно легко. Но вот теперь представьте убийцу с проволочной удавкой. Проволока прочна и остра, как нож, и прежде чем успеете опомниться, она на палец врежется в тело. Не можете кричать. Не можете просунуть даже палец между проволокой и горлом. Да, думаю, что таким оружием и женщина способна убить мужчину.