Чтение онлайн

То выражение, какое употребил избитый Дмитрий, не пропустит цензура. Я и сама поежилась от его грубости. Лишь бы Семен выдержал и не отправил его … далеко, в общем.

Но Семен соскочил с отлива и издал какой-то непонятный птичий крик. Дольский продолжил ругаться нецензурной бранью. Из потока матерщины я поняла, что он хотел выспаться, а «проклятая птица» нахально нарушила его планы.

Семен не сдался. Он подлетел к окну и сел под открытой форточкой. Дольский был вынужден отвлечься от борьбы с моим крылатым лазутчиком, потому что у него зазвонил телефон.

– Да! Самочувствие отличное. Что со мной будет. Как только чихну – нос кровоточит. По-моему, вата скоро присохнет там. Ты скажи, как там моя девочка? Охрану не снимай с нее.

Вот и все. Девочка у него есть. Какой гад все-таки, зря я его жалела.

«Вот что бывает, когда на пустом месте начинаешь выдумывать себе не Бог весть что, - с грустью подумала я, - Пора брать себя в руки. Никакой фантазии в отношении Дольского, не стоит подгонять зеркальное предсказание под него».

– Семен, возвращайся, пожалуйста.

– Да подожди ты, - отозвался он.

Тут я поняла, что Семен как антенна настраивается только на Дмитрия, и я прислушалась.

– Черт их знает, кто они! Какая-то шпана. Сказали, что это первое и последнее предупреждение. Откуда я знаю, Саш! От Дарьи ни на шаг. Чтобы ни дин волосок с ее головы…Ты меня понял. Да. Нет…Не могу я ей в таком виде показаться! Вечером созвонюсь, что-нибудь придумаю.

Выходит, Дольский говорил обо мне, а не о какой-то там абстрактной и чужой девочке. Душа моя пела - он заботится обо мне, приглядывает за мной. Чувство сожаления и тревоги за него вернулись с прежней силой.

– А ты хотела, чтобы я такой важный разговор пропустил, - проворчал Семен, - вылетаю обратно.

Какой долгий день, сколько событий. Однако, посмотрев на Дольского, пусть и чужими глазами, на душе стало легко и ясно. Я снова открыла окно, дожидаясь возвращения моего агента Семена.

Пушистый разведчик лежал в казенной гостиничной лежанке, объевшись паштета.

Получив весточку от Дольского, который и не подозревал, какое преимущество я теперь перед ним имею, услышав, как он кому-то отдал приказ охранять меня, и имея представление о его превосходной физической форме.

Он позвонил мне вечером, неуклюже объяснив, что был очень занят по работе.

– Все настолько серьезно? – поинтересовалась я.

– Все решаемо, там кое-какие накладки с доставкой товара, но я с контрагентами поговорил…, - он замялся, - и мы во всем разобрались.

– Я очень рада. Знаешь, я сегодня встретила случайно Аллу Васильевну, она о тебе мне рассказывала. Видимо, очень хотела поделиться.

У Дольского что-то громыхнуло, и, по-моему, он выпустил такой мат, что я поспешила запомнить этот выразительный речевой прием. Применять его я, конечно, не собиралась, но компромат на Дольского лишней деталью нашего общения не будет.

– У тебя что-то случилось? Что за шум? – столько искреннего участия и неподдельного беспокойства было в моем голосе, что Семен осуждающе покачал голово, мол, не переигрывай.

– Ничего, зацепился ногой за провод. И что же Алла Васильевна поведала?

– Сказала, что ты очень порядочный человек, и ей жаль, что соглашение между Управлением и твоей фирмой так и не состоялось.

– Так и сказала? – обрадовался наивный «почти Донской». – Тут нельзя не согласиться. Я и порядочный, и проект был отличный. Жаль, что Колесница так подвел. Значит, твоя командировка закончилась?

– Нет. У меня есть другое поручение руководства, поэтому придется Староградскому светскому обществу меня еще потерпеть.

– Значит, мы еще увидимся? Это отличная новость.

– Ну, не знаю. Многое зависит от тебя. Например, как долго будет заживать твое помятое лицо.

Дольский засопел в трубку. Ему понравилось секунд пять, чтобы сказать:

– Все-таки Алла Васильевна настучала.

– Нет, не надо наговаривать на нее. Она сказала мне ровно то, за что ты ее похвалил. У меня свои источники, Дольский. Мне не понятен один момент – почему ты не захотел со мной поделиться произошедшим? Не звонишь, не отвечаешь на сообщения. Детский сад какой-то, ей Богу. Наплел мне про свой серьезный бизнес, а ведешь себя как мальчишка.

Однако Дольский пропустил мимо ушей мои упреки, сосредоточившись на том, откуда стало известно о его состоянии. Будучи увереным, что за ним шпионили, требовал назвать имя.

– Их было двое, - ответила я, - Петров и Боширов. Известные любителей исторических достопримечательностей. Ребята искали новые шпили в Старограде, а нашли тебя.

Пусть лучше ломает голову в части моих тайных осведомителей, чем лежит на кровати и жалеет себя. Вдруг пить начнет, ведь, у мужиков есть старинный любимый способ и забыться, и пожалеть себя – залить горе, любое причем, алкоголем.

Не известно, что на него подействовало – мой шутливый тон, желание увидеться или недоумение в связи с моей информированностью, - однако, Дольский назначил мне свидание в моем номере вечером. Я не возражала.

– Не могу я в таком виде по городу щеголять, - пояснил он.

Возможно, Дольский надеется остаться в моем номере, но такой исход маловероятен. С него еще два свидания как минимум. А там погляжу на его поведение.

Несмотря на то, что для закрытия старых гештальтов Людмилой Григорьевной мне было выделено почти две недели, я не стала тянуть время.

Я снова переживала то самое лето 2012 года после которого так круто изменилась моя жизнь. Я поставила машину около гостиницы, где увидела тогда отца и его любовницу. Кафе, которое была на первом этаже, поменяло название и интерьер. Я зашла в «Кофейную историю» и заказала себе латте с «Павловой».

На самом деле в моей жизни все сложилось тогда не так уж и плохо. Я начинала новую жизнь, как и все бывшие студенты, после окончания института, по той специальности, которую выбрала, была самостоятельной и независимой от семьи. С маленькой поправочкой: семья избавилась от меня как от лишнего элемента в своей идеальной экосистеме.

Так случилось, что я встретила и Марию, и Людмилу Григорьевну, и других людей, оказавших маленькие и большие услуги, даже не заметив, как помогали мне – несчастной и ожесточенной. Все мои удачи счастливые моменты связаны с поддержкой и сердечностью чужих людей.

«Родная кровь превыше всего», - сказал мне недавно Александр. Превыше чего? Благородства, доброты и честности? Принимая за основу критерий «родной-чужой», не нужно принимать взвешенное решение. Зачем смотреть глубоко, если все на поверхности. Так и живем, не оглядываясь по сторонам, пробежав глазами «по верхам», читая по диагонали.